23 августа. Ранний вечер. Молодой инженер Станислав Кудрявцев возвращается к себе домой на самый юг Питера. Там его ждет любимая девушка Седа, с которой они живут вместе всего несколько месяцев. Однако около подъезда его останавливают два оперативника, и он понимает – это пришли за Седой.

Согласие с беспределом

Стас познакомился с 26-летней Седой Сулеймановой в апреле в тиндере – вроде ничего удивительного. Только один нюанс: девушка пряталась от своих близких. За два месяца до этого ее родственники из Чечни нашли ее в Питере, куда она сбежала от своих родных еще в октябре. Как они это сделали – Седа поменяла номер телефона и ни с кем не общалась – непонятно. Ее двоюродный брат Ахмед пришел к ней прямо на работу в кофейню, кричал, требовал вернуться и угрожал убить. Седа сбежала прямо оттуда — случайные прохожие помогли его задержать, и она сумела оторваться от погони. Времени терять не стала — сразу позвонила правозащитникам, и те помогли ей уехать и снова спрятаться.

Причиной побега Седы стали претензии ее семьи по поводу «недостаточной набожности» и нежелания выходить замуж не по любви. Когда Cеда познакомилась со Стасом, у нее началась новая счастливая жизнь: она рисовала, ходила по музеям и выставкам, брала собак на передержку. Как говорит молодой человек, она практически не говорила о старой жизни и не вспоминала об угрозах.

«Мы даже забыли о том, что что-то угрожает, было настолько хорошо, что мы просто потерялись», – рассказывает Стас.

Но раз Седу не получилось вернуть «добровольно», ее родственники решили действовать по-другому: они написали заявление в полицию, обвинив ее в краже 150 тысяч рублей у матери. Несмотря на то, что обвинение было явно сфабрикованным — Седа уже почти год не была в Чечне — полицейские решили доставить ее в отдел и передать силовикам из республики, которые терпеливо караулили снаружи.

Чеченские семьи обращаются за помощью в силовые структуры, чтобы вернуть «беглянок», а кадыровцы действуют вместе с коллегами из других регионов

«Седа плакала, переоделась. Она говорила, что ее вывезут в Грозный и убьют. Я поехал в отделение с ними, – рассказывает Стас. – Документов мне не показали. В отделение ее отвели на дактилоскопию, я ждал 10 минут примерно, а потом ее уже передали чеченским сотрудникам. Эти двое местных полицейских, которые были вначале, быстро ретировались из отдела. В машину меня не пустили. Они меня просто отвели от машины – вот и все. И они вывезли ее. Я уже ничего сделать не мог».

Он утверждает, что дело не завели и не было даже акта о задержании — только протокол о доставлении в участок: «Никто ничего не сказал и не объяснил, ни устно, ни письменно. Мне на вопросы не отвечали, просто увели ее в машину. А местные полицейские полностью бездействовали. С их стороны было полное согласие со всем беспределом, который творится».

Стас сразу же связался с правозащитниками, которые помогали ей и раньше: вместе с адвокатом они сразу же поехали в аэропорт. Седу они там найти не смогли. Не дали адвокату никакого вразумительного ответа и в отделе полиции, куда изначально привезли девушку, поэтому он отправился на ее поиски в Чечню.

Cпустя двое суток с момента похищения никаких следов Седы нигде не было. А потом она внезапно нашлась – в Ахметовском отделе полиции Грозного. Она проходит как свидетель кражи кошелька, совершенной в Чечне в июне 2023 года, сообщает кризисная группа «СК SOS». Правозащитники подчеркивают, что в июне 2023 Седа находилась Санкт-Петербурге, то есть она никак не могла стать ни подозреваемой, ни свидетелем по этому делу. Силовики ее насильно передали с рук на руки дяде и тете.

Чеченский уполномоченный по правам человека Мансур Солтаев опубликовал в своем телеграм-канале фото с Седой, заявив, что встретился с ней и ее семьей: «В ходе беседы убедился, что ей ничего не угрожает, она находится в безопасности. Я разговаривал с ее родственниками и с самой девушкой. Она себя хорошо чувствует. Никаких нарушений прав и притеснений в отношении нее нет».

При этом Солтаев не пояснил никак, почему Седу не отпускают в Санкт-Петербург.

Куда рассасываются дела?

Случай Седы — не единственный в своем роде. Уже несколько лет чеченские семьи обращаются за помощью в силовые структуры, чтобы вернуть совершеннолетних «беглянок», а кадыровцы, в свою очередь, действуют вместе с коллегами из других регионов — Москвы, Санкт-Петербурга, Нижнего Новгорода. Для того, чтобы насильно вернуть девушку домой, нужны какие-то правовые основания: вот их и обвиняют в нелепых кражах.

Это самое интересное, куда потом деваются эти уголовные дела, куда «рассасываются», рассуждает в разговоре с Даптаром активистка движения в поддержку женщин «Марем», попросившая об анонимности: «Куда делось заявление Лейлы Гиреевой? Вот с хаджилмахинками не прокатило, видимо, они не очень хорошо подготовились, на границе девчонок стали обвинять в том, что они украли деньги, но так как не было заявления, обвинение не сработало. Селиму Исмаилову тоже задержали по обвинению в краже. И где сейчас это заявление?».

По ее словам, сотрудничество чеченских силовиков с другими регионами длится уже давно и только для тех, кто не следит за ситуацией постоянно, стало очевидно сейчас: «Были случаи, когда девушка попадала в поле зрения камер, и ее просто задерживали местные менты и передавали чеченским. Были случаи, когда происходила попытка насильственного похищения и тоже никто не вмешивался, не принимали заявления. У нас так двух девочек похищали, одну в Москве, одну в Питере. Или история Миланы Магомедовой из Тюмени – на ее адвоката прямо в отделении напал ее дядя. Мы знаем случаи, когда девушку задерживают в Москве или Питере по подозрению в каком-то правонарушении, и, узнав, что она чеченка, сразу перезванивают каким-то чувакам. Они иногда бывают не в форме, они просто приезжают и забирают ее у полиции».

Россия – не та страна, которая захочет защищать женщину с Кавказа

Активистка обращает внимание, что чаще всего похищенные девушки вскоре записывают видеообращения уже из родной республики, где просят их не искать. Но такие записи публикуют в интернете только в случае, если они приобрели какую-то огласку в СМИ. Если же нет, то ее просто отсылают в полицейский участок.

Некоторые из таких историй заканчиваются счастливым концом — успешные последующие попытки бегства были, к примеру, у Аминат Лорсановой и у Патимат Идрисовой.

Иногда возвращение на родину заканчивается трагично, отмечает активистка движения: «Марем Алиева бежала, а потом пропала навсегда в 2015 году. Когда она очередной раз вернулась домой, ее уговорили, уломали, клялись Аллахом, что защитят, старейшины трясли бородами, все трясли жопами, все говорили, что все, сейчас все наладится. Ей надо было только, чтобы ее не пиздили, не били, не отрубали ей пальцы и не обривали ей голову. Она никаких таких свобод особенных не хотела. Или случаи, когда передавали девушек полицейским, а потом приходила информация, что они умерли от каких-нибудь неизвестно откуда вдруг взявшихся болезней, на которые раньше они не жаловались. Седа напрасно не уехала, она совершенно напрасно осталась в России, думая, что от нее отстали. Нет. Россия – не та страна, которая захочет защищать женщину с Кавказа».

Сплошь и рядом

По словам другой сотрудницы «Марем» – Катерины Нерозниковой – нельзя сказать, что похищения с участием силовиков появились недавно: «Просто не все случаи становятся публичными. Когда родственники говорят: «Надо вернуть», силовики понимают это очень буквально. Может, кавказцы какие-то «достаточно пугающие» для среднестатистического мента, и те предпочитают с ними не связываться. Кроме того, мужчины мужчин, отцы отцов, наверное, понимают по-своему».

Один раз была похищена девушка, ингушка, которая уже год как из дома ушла, вспоминает Нерозникова: «Ее похитили родственники, когда она выходила с работы в Москве, были свидетельницы похищения, адвокат был. И они пришли в отделение, там был мент – абсолютно русский. И он сказал: «Я бы на месте отца то же самое сделал». Может быть, родственники платят ментам – в России коррупция цветет. Может быть, еще какие-то аспекты есть. В общем есть лишь маленькая вероятность, что полиция будет защищать сбежавшую девушку. Я помню, только один раз за три года был случай, когда мент, зная, что девочку ищут, сказал, можете у нас пересидеть, подождать, я позабочусь о вас. А в остальных случаях полиция – наши враги».

Видимо, чеченские силовики считают, что это их дело, их люди. Женщина – это собственность

По словам Нерозниковой, «дно было пробито», когда чеченские силовики приехали за Халимат Тарамовой в Дагестан. Тогда для нее стало абсолютно очевидно, что силовики из другого региона могут приехать в соседний и кого-нибудь забрать без каких-либо проблем.

«Видимо, чеченские силовики считают, что это их дело, их люди. Женщина – это собственность. И ее пойдут забирать домой они сами, вне зависимости, где она находится», – утверждает Нерозникова.

Она отмечает, что с каждым разом «похитители» действуют все грамотнее и пытаются выглядеть законно: «Они показывают человека, он говорит: «Со мной все в порядке» – и все. Никто уже не может подать заявление, когда человек уже по телевизору выступил и сказал, что с ним все в порядке. Даже если будет встреча живая с ним – ну и что? Есть жесты, которые человек может показать, чтобы предупредить, что с ним происходит что-то плохое. Но родственники тоже не дураки, и они это все знают. И люди будут бояться их показывать, потому что им не поздоровится. Единственное, можно договориться заранее с эвакуируемыми женщинами о каком-нибудь наборе слов, чтобы хотя бы какой-то отдельно взятый правозащитник понял, что что-то не так. Но это не всегда возможно. Не всегда люди это все запоминают. К сожалению, сложно с этим всем бороться. Система – она не глупая».

Кроме того, по словам Нерозниковой, еще несколько лет назад фишку с кражей драгоценностей или денег практически не использовали, а сейчас «используют вовсю».

Уехать за границу — обречь себя на нищету?

Представительница женского кризисного центра «Китеж», попросившая об анонимности, вспоминает ряд случаев, когда его обитательницы встречались с угрозами.

«Например, в 2019 году девушку выманили из шелтера, – рассказывает правозащитница. – Эта девушка была из чеченской семьи, но жила в Москве. На нее давили через ее молодого человека. Они сообщили через ее подруг, что она якобы должна с ним встретиться. В таких случаях девушки начинают озвучивать «выгодную позицию», потому что угрожают тем людям, за которых они переживают — их подругам, матерям, молодым людям. Они говорят: если ты сейчас не скажешь то, что нужно нам, мы причиним им неприятности, то есть давят на чувство ответственности».

Собеседница отмечает, что сейчас участились попытки проникновения в шелтеры. Иной раз родственники пытаются заселиться туда под чужими документами.

Когда им говоришь, что в России вы не спрячетесь полностью, они пугаются

«Поэтому надо быть совсем осторожными. Сейчас мы принимаем людей только с рекомендациями, когда возможно проверить на месте – действительно ли это пострадавшие или какие-то засланные люди, – говорит правозащитница. – Шелтер существует не в воздухе, он взаимодействует с поставщиками, с психологами, поэтому сохранять нам безопасность удается лишь каким-то чудом, и на самом деле это какое-то очень хрупкое равновесие».

Активистка отмечает, что есть еще проблема в том, что у девочек забирают загранпаспорта, и единственные страны, куда они могут уехать без них, это Казахстан и Армения: «Плюс девочкам очень сложно решиться на то, чтобы уехать из страны, для них все-таки важна связь с родственниками, уехать за границу – значит оборвать все ниточки, а это реально очень психологически тяжело. Поэтому в России где-то прятаться они еще пытаются, а когда им говоришь, что в России вы не спрячетесь полностью, они пугаются. Уехать за границу – это еще иногда обречь себя на возможную нищету, на подработки случайные. Им раньше что-то покупали, но они за это платили своей свободой. А тут им придется работать самим, понять, что скорее всего им придется работать неквалифицированно. И это мы еще говорим о девушках, которые бегут без детей».

«Без резких движений»

«Сколько мы работаем, столько и знаем о той практике, когда человек объявляется пропавшим, и когда совершеннолетнего человека начинают против воли искать», – рассказывает руководитель Центра по работе с проблемой насилия «Насилию.нет» Анна Ривина.

Но, по ее словам, так как чаще всего девушек ищут на территории Москвы, если человек пришел в отдел полиции «своими ногами», участковые понимают, что дело надо прекратить.

«В тех кейсах, которые касались нас, никого никуда не возвращали. Поэтому, к счастью, у нас небольшая, но очень успешная статистика», – говорит правозащитница.

При этом Ривина обращает внимание на важность обращения в профильные организации, которые помогут избежать всех подводных камней при побеге: «Нужно действовать без резких движений, все основательно придумать. И второй вопрос – про доверие. Нужно понимать, что люди, которые могут быть всю жизнь вашими братьями, лучшими подругами, любимыми тетями могут даже не из худших побуждений считать, что решение покинуть семью и родную землю таким образом – не правильное. И могут быть ненадежны. Поэтому надо следить за тем, с кем и каким образом делитесь мыслями и планами».

Елизавета Чухарова