Дагестанка Элина выросла в Москве и считает, что стать феминисткой гораздо легче, если ты живешь в большом городе. Тем не менее, ей кажется, что дагестанки – часто самые настоящие феминистки, просто открещиваются от этого, потому что слово кажется им опасным и разрушительным.
Зухра из Кабардино-Балкарии, ей 34. Большую часть жизни она старалась соблюдать правила, которые кавказские девушки усваивает еще в детстве. Но что послужило для нее толчком для перемен?
Лейле из Чечни удалось отстоять себя и при этом не испортить отношения с родными, отучиться в вузе за пределами республики, выйти замуж, когда почувствовала себя готовой и за того, кого выбрала сама. Но она отдает себе отчет, что ее история — в большой степени заслуга ее семьи, не по-кавказски мягкой, поддерживающей и мало кому из ее ровесниц так повезло.
«Про меня все родственники говорят, обсуждают. Чего ей не хватало на старости лет, вот так всех бросила и переехала. Там дети, внуки. Так ведь было? Ну и хорошо. Я первое время переживала, а потом думаю – у нас про всех говорят. Ну, про меня хотя бы есть что. И так напиши – Шахри, 60 лет, считает себя феминисткой», – так начала свой рассказ наша собеседница из Дагестана. Публикуем ее монолог.
Дагестанки Марина и ее мама Хадижат обе считают себя феминистками. Первая говорит, что чтобы назвать себя феминисткой, требуются годы. Для второй же эта дорога была более трудной и длинной. Даптар решил узнать, почему, и поговорил и с мамой, и с дочкой.
“Мне хотелось бы, чтобы наши женщины больше поддерживали друг друга”, – говорит Меседу из Дагестана. Ей 25 лет, она врач и свобод у нее, казалось бы, намного больше, чем у большинства ее сверстниц. Но, оказывается, того, что тебе позволили отучиться в школе и окончить институт, все равно недостаточно, если в любой момент по решению родных тебя могут всего этого лишить.
«Меня удивляют женщины, считающие феминизм чем-то плохим и к ним отношения не имеющим. В моем понимании феминизм – это про самостоятельность, про настоящую взрослость, про выбор», – рассуждает Камила из Дагестана.
«Много лет мне не хватало решимости, чтобы разорвать все и уйти. Я уходила и возвращалась после извинений, обещаний исправиться и перестать издеваться над нами. Через пару дней все начиналось по новой, а муж с усмешкой произносил: ‘Поверила? Вернулась? Ну и дура’», – вспоминает Джамиля из Махачкалы. Ей 52 года, и она до сих пор пытается понять, почему у нее так подавлена способность к сопротивлению.
«С самого детства я отказывалась мириться с тем, что мой пол, то, что я девочка, делает меня недочеловеком», – говорит Дана. Ей 24 года, она родилась и выросла в Дагестане и, не сумев перебороть систему, державшую ее в клетке, вынуждена была бежать и из семьи, и из страны.
Дагестанка Мадина рассказывает, что не было такого, что что-то случилось и она ушла в феминизм. Все было постепенно. «Ведь я просто не помню счастливых семей – ни у моей старшей сестры, ни у дяди, ни у тети. У меня было ощущение, что мама всю жизнь о папе заботится, а он относится к этому как к должному», – говорит собеседница Даптара.
DAPTAR 