«Никогда не было чувства, что в меня могут выстрелить». Адвокат Наталья Добронравова – о работе в Чечне

На Северном Кавказе с 2003 года работает филиал «Команды против пыток» (КПП). Сотрудники правозащитной организации рассматривают жалобы на истязания со стороны силовиков, защищают интересы пострадавших в суде, помогают получить компенсацию. Адвокат КПП Наталья Добронравова из Нижнего Новгорода рассказала Даптару о том, как ее принимают в Чечне.

Выволокли из дома как мешок с картошкой

– Мой адвокатский стаж – девять лет. С 2017 года я сотрудничаю с КПП – выезжаю в республики Северного Кавказа, в основном в Чечню, где провожу опросы по заявлениям, поступающим от родственников заключенных и арестантов. Кроме того, сейчас я веду дело Заремы Мусаевой, которую чеченские полицейские силой увезли из Нижнего Новгорода в Грозный.

20 января 2022 года мне позвонил Абубакар Янгулбаев – бывший юрист КПП и сын Заремы и федерального судьи в отставке Сайди Янгулбаева. Он сказал, что квартиру его родителей в Нижнем Новгороде «пасут» чеченцы, возможно, будет обыск.

Я немедленно приехала, у квартиры меня встретили несколько человек в масках. Они представились оперативниками МВД по Чеченской Республике и запретили мне заходить внутрь. Они показали постановления о принудительном приводе в Грозный Сайди Янгулбаева и его жены Заремы Мусаевой. При этом основания для привода не были указаны. Я объяснила, что Янгулбаева задерживать нельзя – статус неприкосновенности сохраняется у судьи пожизненно. Они позвонили в Чечню, где им подтвердили, что можно забрать только Мусаеву.

Когда по вызову Янгулбаева приехали двое сотрудников ППС и начали выяснять у чеченских полицейских, что происходит в подъезде, мне удалось зайти в квартиру. Я успокаивала Сайди, Зарему. На очередной звонок в дверь мы решили открыть. Только повернули замок, как тут же ворвались силовики – меня отбросило к стене. Они вбежали в квартиру, один из них ударил меня локтем в лицо. Зарема кричала, полицейские матерились, угрожали «поломать». Ее выволокли из дома как мешок с картошкой, не позволили даже взять лекарства от диабета и теплую одежду.

Наталья Добронравова

Фактически Зарему взяли в заложники

Зарему Мусаеву доставили в СИЗО №1 Грозного. Сначала ей вменили мелкое хулиганство – якобы при задержании она нецензурно выражалась в адрес сотрудника полиции. Следствие также посчитало, что во время составления административного протокола Мусаева поцарапала полицейскому лицо. За это против нее возбудили уголовное дело о применении насилия в отношении представителя власти. Затем появилось дело о мошенничестве, которое я считаю полностью сфабрикованным.

Уверена, что настоящая причина преследования Мусаевой в том, что ее сыновья Абубакар и Ибрагим открыто критикуют главу Чечни Рамзана Кадырова. Оба покинули Россию.

Улицы Грозного патрулирует очень много вооруженных людей. Меня это не пугает

Фактически Зарему взяли в заложники. Это такая особенность республики – если человек негативно отзывается о Кадырове, но сам находится за пределами страны, давление оказывают через родственников. Их похищают и увозят в «секретные тюрьмы», где под пытками можно признаться в чем угодно: незаконном хранении оружия, терроризме, поддержке ИГИЛ (запрещенная в России террористическая организация – Даптар).

Зареме Мусаевой продлили срок нахождения под стражей до 12 сентября. Сотрудники СИЗО бережно относятся к ней, помогают передвигаться, так как из-за болезни это ей дается с трудом, даже приносят домашнюю еду. Мы добиваемся изменения меры пресечения на домашний арест.

Во время вторжения чеченских силовиков в квартиру в Нижнем Новгороде

Какие вы красивые!

Улицы Грозного патрулирует очень много вооруженных людей. Меня это не пугает – я занималась парашютным многоборьем, умею и любою пострелять. На первом заседании в Ленинском районном суде Грозного по делу Мусаевой дежурили восемь полицейских с разными модификациями автомата Калашникова и еще несколько человек с пистолетами. Возможно, это было сделано для оказания морального давления на участников процесса. Но в Чечне у меня никогда не было чувства, что в меня могут выстрелить.

Работать в Грозном комфортно – в СИЗО и ИВС чистота, порядок, доброжелательные сотрудники. Я предпочту 20 раз прилететь в СИЗО №1 Грозного, чем один раз прийти в СИЗО №1 Нижнего Новгорода. У нас в следственном кабинете вонища, пробитый бетонный пол, зимой собачий холод, засаленный стол, вместо стульев прибитые деревяшки, на которые если сядешь – порвешь колготки. Все очень медленно, приходится часами ждать, пока приведут доверителя.

В Чечне все четко, сотрудники вышколенные, в идеально сшитой форме – не то, что наши жирные мужики в растянутых футболках. Каждый раз, когда прихожу в СИЗО, говорю ребятам: «Какие вы красивые!». Они улыбаются в ответ.

Безусловно, я разделяю сотрудников учреждений принудительного содержания, следователей и оперов, которые как раз похищают и пытают людей. В СИЗО и ИВС поступают легализованные люди, из которых уже выбиты признательные показания и сфабриковано уголовное дело.

У меня было дело «Савельевской тройки» – в 2019 году троих парней задержали, когда они шли после пятничной молитвы в станице Савельевская Наурского района Чечни. Их поместили в подвал на территории второго полка патрульно-постовой службы в Грозном, где они подверглись пыткам. Били профессионально – током и пропиленовыми трубами, чтобы следы появились не сразу. После такого избиения у человека может быть все отбито до костей, но внешне это незаметно, возможно зафиксировать только на МРТ. Никого из тех, кто пытал, не привлекли к ответственности, проверки проводятся формально.

Сравниваю себя с чеченскими женщинами, на которых лежат все домашние обязанности и от которых ждут покорности мужу

У моего мужа не «лапки»

Приезжая в Чечню, я не надеваю платок, не подбираю нарочито закрытую одежду и продолжаю курить, но в специально отведенных местах. Местные жители относятся к этому спокойно. Я уже немного понимаю чеченский язык. Для работы это полезно – полицейские и следователи могут между собой говорить об одном, а мне переводить другое. Делаю вид, что ничего не понимаю, но принимаю нужное решение (улыбается).

Я жуткая собачница, каждый раз по прилету в Грозный, нахожу себе парочку бездомных собак, которым приношу еду, оставшуюся с завтрака в отеле. Чеченцы смотрят на это с улыбкой и сами начинают подкармливать. Хотя есть стереотип, что если собака, согласно исламу, нечистое животное, то в Чечне их гоняют и даже расстреливают. Однажды к нам с юристом КПП Магомедом Аламовым подошла огромная кавказская овчарка: виляет хвостом, тычет носом. Я ее, конечно, принялась гладить, честь за ухом. Мага смотрел на меня как на идиотку, но за один стол потом со мной все-таки сел (смеется).

Мой муж тоже адвокат, дома мы стараемся не обсуждать работу. У нас много разногласий, разные политические взгляды. Мы в этом плане абсолютно разные люди. Но он меня поддерживает, не знаю, как бы без него справилась со всем этим. Например, я вообще не хожу в магазин за продуктами. Эта обязанность лежит на муже. Он может сам приготовить ужин, прибраться, покормить питомцев – у нас дома такса, крыса и паук. У моего мужа не «лапки».

В этом плане я сравниваю себя с чеченскими женщинами, на которых лежат все домашние обязанности и от которых ждут покорности мужу. Наблюдала интересную картину в одном государственном учреждении Грозного. Сотрудница – высокая, красивая, по коридорам ходит с высоко поднятой головой. Наступил конец рабочего дня, за ней приехал муж – совершенно невзрачный, плюгавый черт. Она вышла к нему, сразу сгорбилась, глаза опустила и шмыгнула в машину.

Я выделяю ряд нарушений прав женщин, характерных именно для Северокавказского региона. Это насильственное изъятие детей у матери после развода, а также ранние, часто принудительные браки. Сожительство несовершеннолетней девочки со взрослым мужчиной – это уголовно наказуемое деяние. Но девочки воспитываются в строгих традициях, по которым выдать замуж нужно как можно раньше. Ранние браки распространены, но это нигде не афишируется и проблемой не считается.

Чтобы лишний раз не рисковать, наша команда старается не оставаться ночевать в Грозном

Странно, но не страшно

У меня нет страха во время работы в Грозном, но есть опасения. Мы помним, как в 2015 году в Грозном силовики разгромили офис КПП и правозащитники были вынуждены спасаться, прыгая из окон второго этажа. Как в 2020 году задержали и адвоката Сергея Маракова и подкинули ему наркотики. Как в том же году было совершено нападение на адвоката Марину Дубровину и журналистку «Новой газеты» Елену Милашину.

По делу Мусаевой за нами ведется слежка. Выходим из суда – стоит машина со знакомыми нам номерами, поехали в кафе такси – она едет следом. Вышли из кафе на улицу покурить – двое мужчин, которые караулили у входа, тут же забегают в магазин женской одежды и оттуда выглядывают. Гуляем по городу – следуют за нами, якобы незаметно перебегают с одной стороны улицы на другую. И так продолжается вплоть до зоны досмотра в аэропорту. Это выглядит не страшно, но странно. Чтобы лишний раз не рисковать, наша команда старается не оставаться ночевать в Грозном – безопаснее уехать в Дагестан, а утром вернуться.

У меня дома всегда собрана сумка для того, чтобы быть готовой сразу вылететь в Чечню. В ней лежат мини-версии косметических принадлежностей, зубная паста и щетка, пачка влажных салфеток. Мне только остается взять материалы уголовного дела. Вообще я очень легкая на подъем: мне что сегодня полететь по работе в другой город, что завтра с подругой на море – одинаково. Никогда не буду жаловаться, что сначала нужно убраться дома, суп сварить, белье погладить. Я живу одним днем, а что будет завтра – посмотрим.

Лидия Тимофеева