Кто-то после развода получает квартиру, машину или алименты. Наша героиня получила свекровь – сотрудницу министерства с железным кулаком, визгливым голосом и заветной шкатулкой, набитой трофеями отца-особиста.
– Я вот вам сейчас рассказываю, как я двадцать лет прожила, а мой персональный мучитель лежит в соседней комнате. Нет, она не умирает от смертельной болезни, болячек у меня самой уже не меньше. Но ей нравится страдать. Она в этом деле профи. День начинается с жалоб на несправедливую судьбу, а заканчивается воспоминаниями о великой карьере. Я все слышу через тонкую гипсокартонную стенку. Когда ее возводили – моя тщетная попытка отгородится от этого материнского родника токсичности, – она сообщила, что стена должна быть кирпичной, раз уж я так не хочу выполнять свой долг невестки перед старой больной и убитой горем свекровью. На что я ответила, что это мой дом и после ее смерти я эту стенку снесу и сделаю прекрасный ремонт. Я могла бы еще справедливо указать, что как у бывшей невестки долгов у меня перед ней нет и что оба ее сыночка живы, так что поводов для горестей у нее не так уж и много. Но что толку?
Мы живем в одном доме – в моем доме, между прочим, но я стараюсь, как можно меньше с ней соприкасаться. У нее есть сиделка. Они вдвоем бесконечно обсуждают сериалы и меня. Иногда она хочет со мной поругаться, но ее яд меня уже не достает. Мои подруги считают, что я терпила. И что после всего, что я вытерпела от нее, никто б не осудил меня за отвоз ее в дом престарелых. Но я прекрасно знаю, что осудили бы все, но это не главное. Мои дети попросили меня бабушку принять. И помогают мне деньгами оплачивать бабкины лекарства и коммуналку. Да, я пишу инструкции для сиделки, что и как этой старой ведьме пить. Все равно у меня денег на ремонт всего дома нет. Шучу, ага.
Свекровь мне досталась после развода.
Да, некоторые получают деньги, квартиры и машины.
Я получила вредоносную бабку, которая никому как выяснилось больше не нужна.
Но обо всем по порядку.
Она не всегда была бабкой. Когда я вышла замуж за ее сына, она была вполне крепкой женщиной слегка за пятьдесят, которая держала весь дом в железных рукавицах. Не только мужа и младшего сына, но и семью старшего, да практически весь тухум. Ее слово было весомым. Аргумент – «Ну, Кабаниха в министерстве работает».
Понятно, что Кабанихой ее называла я и мои родственники – за сходство с антигероиней Островского и за такие же представления о жизни. Еще я про себя называла ее Парася Никаноровна – она внешне очень похожа на вздорную героиню советского фильма «Трембита». На людях же она у меня была «бельмер». Я очень мучилась с самого начала семейной жизни, потому что называть ее «мамой» у меня язык не поворачивался.
Мы с молодым человеком познакомились в самолете, летевшем из Москвы на родину и это могло быть началом прекрасной любовной истории. Но стало началом непростой семейной жизни. Хотя, как сейчас говорят – знаки были. То есть не намеки даже, а огромные предупреждающие треугольники, как на трассе. Так, когда моя родня начала осторожно наводить справки о семье будущего зятя, то никто ничего не скрывал. Вообще. Общий вердикт был – скандальная баба с мерзким характером. Свекор мой почему-то в рассказах информантов вообще не фигурировал. Только маман. Когда моя мама с растерянным лицом вывалила передо мной все открытые карты, я только пожала плечами: «А он причем?». Но мы, девушки, бываем немного слепы, глухи и глупы, если речь идет о любви.
Но никакая молодая любовь не заставила меня назвать Кабаниху мамой. На помощь пришел французский – замуж я вышла аккурат по окончании французского отделения пятигорского иняза. Я сказала, что мама у меня, к счастью, есть, поэтому я буду называть свекровь «бельмер». Что значит, красивая мать – свекровь на французском. Ей это понравилось. Все-таки, пост в министерстве! Кстати, как вы понимаете, в ответ меня никто не рвался именовать «красивой дочкой» – это невестка на французском. Напротив, в мое имя вставили суффикс К и окликали исключительно так. Ну типа, Глашка, Дунька, тащи бланманже с киселем и консоме!
Она мне сообщила, что не думала, что у нее, сотрудника министерства, может быть такая простая сноха – ни происхождения, ни благополучия финансового в семье
Я нисколько не преувеличиваю. С самого начала она рассматривала меня исключительно как пару бесплатных рук в хозяйстве. Мы прожили под одной крышей почти 20 лет, и ни разу за все это время она не сказала мне «спасибо». Все, что я делала – обесценивалось моментально. Для начала она свалила на меня всю работу по дому. Я, как хорошо воспитанная дагестанская городская девочка, считала, что нормально. Не все, конечно, так делают, но многие. Но когда она решила, что я буду стирать и гладить одежду ей и свекру, я отказалась. Мне это просто казалось неприличным. Тогда же я попыталась первый раз увести мужа на квартиру. Для меня очень быстро стало очевидным, что мой муж для нее второй по качеству сын и никогда не сравнится с ее первенцем, но я явно недооценила желание своего мужа быть сыночкой-корзиночкой. А одной с двумя маленькими детьми мне переселяться в съемное жилье было страшновато. И я осталась. И не было дня, чтобы во мне не сыскался еще какой-нибудь недостаток. Свежая прическа («Подчеркивает темную кожу и удлиняет нос – и так немаленький»), связанный мною свитер сыну («Ну, заработать на этом ты не сможешь, но летом в селении можно носить»), новый рецепт торта («Это для ленивых рецепт»). Я могу перечислять до бесконечности, но это же не прием у психотерапевта.
Кстати, бельмер пыталась отжать у меня мою зарплату. Под соусом – я вот фильм узбекский смотрела, там мама у всех зарплату собирала и ею распоряжалась, потому что она лучше знает, что нужно. Но я этот фильм тоже смотрела. Там у мамы все плохо закончилось. Бельмер после этой фразы перестала даже делать вид, что мы с ней в родстве. Суффикс К в моем имени стал еще громче. В конце концов, она мне сообщила, что не думала, что у нее, сотрудника министерства, может быть такая простая сноха – ни происхождения, ни благополучия финансового в семье! В эту минуту за столом сидела тетя моего мужа, она же двоюродная сестра бельмер, и она просто подавилась чаем от смеха, мол, мы все знаем, почему ты в тот дом кольцо отнесла, думала, что в приданое получишь дом в Нефтегородке.
Мой дедушка, мамин отец, записал на меня этот самый дом. Собственно, сейчас мы с ней вдвоем там и живем. Довольно просторный дом, и в центре города. Дедушка всегда говорил, что это мой дом, потому что я ношу имя его мамы. Но когда познакомился с семьей моего будущего мужа – срочно переписал дом на мое имя до свадьбы. Со словами – ни кирпича из него ни свекрам, ни мужу не давай! Дедушка умер через пару дет после моей свадьбы, и моя драгоценная бельмер много раз пыталась наложить на мое имущество лапу. Даже сына и мужа своего подключала. Но нет, я дедовы слова помнила хорошо.
Конечно, дедушка пытался меня отговорить от вступления в этот брак. Ему там все резко не нравились. Кроме свекра, которого он жалел. Свекор мой действительно был неплохим человеком, но у него с детства были больные почки, и родители его баловали. Поэтому характером он не оброс, был человеком мягким и тихим. Его сестра во время очередного яркого семейного скандала, сообщила бельмерушке, что таких, как она, мужья должны палкой прикладывать. И что всем было бы легче, если бы она нашла себе любовника. На последней фразе бельмер только хмыкнула. Как оказалось много позже, с этим пунктом у нее был полный порядок много лет. А вот палки мужа отведать не пришлось. При этом себя она считала оплотом этики и морали. И всем неустанно это напоминала – и дома, и на работе: Парася Никонаровна работала в министерстве на какой-то начальственной должности и умела заставить всех, кто находится с ней в комнате, слушать только себя. Говорили, что даже министр ее железного кулака и визгливого голоса побаивается.
Замуж она в свое время вышла за двоюродного брата. Он не слишком рвался связать свою жизнь с крикливой невестой, внешне напоминавшей квадрат на ножках, но в дело включились обе мамы, бабушка и черт знает сколько еще родственников: невеста была богата, и по классическим дагестанским представлениям ее богатстве не должно было уплыть из тухума.
Богатство заключалось главным образом в драгоценностях, которые натырил в чужих домах ее отец-особист. Я до сих пор не знаю, сколько и чего у нее было, я видела только огромное рубиновое кольцо и бриллианты в ушах размером с нут. Все свое золото она прятала хорошо – я точно знаю, что и старший сын, и свекор неоднократно пытались его найти в доме. Но знаю, что ее любимым успокаивающим занятием было свои цацки перебирать и примерять. Делала она это исключительно, когда дома никого не было. Первое время я удивлялась тому, что по возвращении домой мы находили маман в хорошем настроении. А потом муж сказал мне, что она запирает все окна и двери и достает свою заветную шкатулку.
В последний раз, кстати, она пыталась моим домом с долгами старшего сына расплатиться
Невестке ничего из той шкатулки не досталось, нам принесли обычное фабричное золото, не лучшей пробы. После того, как она успешно развела старшего сына, она наконец обрела железобетонное основание для этого – «Они по сто раз жениться будут, а я на них свое бросай?». Ее муж как-то спросил ее – ну вот, а после смерти что с твоей шкатулкой произойдет – и вызвал просто бурю ненависти в стиле: не дождетесь!
Но я отвлеклась.
Нельзя сказать, что она никого и ничего не любила. Она любила деньги, драгоценности и квашеную капусту. Последнее было совершенно необъяснимо, но в нашем доме капуста была всегда. Сама она ее не делала, для этого у нее были сначала мама и тетя, а потом я. Но факт остается фактом – она ела ее каждый день. Как лекарство. Ее золовка (а также двоюродная сестра), которая ее терпеть не могла с самого детства, сказала мне как-то: «Твоя бельмерушка эталонная даргинка. Любит только капусту во всех видах».
А еще у нее был любимый старший сын. Он был похож на нее, и одним этим фактом подавал маме поводы для гордости. Первую невесту она притащила ему из Баку – единственную дочку состоятельных пожилых родителей. Вначале все действительно было хорошо – состоятельные пожилые родители купили молодым квартиру в Махачкале и машину зятю. Но потом, когда у старшего сына было уже двое детей, его мама нашла сыну лучшую партию. У засидевшейся невесты из родни была только мама, но мама была крутая – вся в бизнесах, и их надо было кому-то передать. Поэтому первую невестку вместе с ее детьми отправили назад в Баку. На добрую память о ней бельмер оставила себе дорогущий персидский ковер и императорский чайный сервиз на 12 персон. Они и сейчас обитают у нее в комнате.
Вторая по счету жена любимого сынули оказалась копией бельмер. Никакого доступа к ее финансам маман и ее сынок не получили. Мамин мальчик оказался к тому же еще гемблером, спускавшим на свое увлечение все небольшие деньги – собственные и те, что ему перепадали от маман.
В последний раз, кстати, она пыталась моим домом с долгами старшего сына расплатиться. Но к тому моменту моя собственная семья уже практически перестала существовать, и я просто в один прекрасный день собрала свои вещи и переехала в дедовский дом со своими детьми. Мне потом передали, что бельмер была возмущена тем, что я забрала и мебель, и посуду. Золото ее я не вязала. Аккуратненько так горочкой на кухонном столе сложила.
После моего ухода в доме все развалилось окончательно. Моего бедного свекра насмерть сбил автомобиль. Мой бывший муж женился на какой-то (по версии бельмер) колхознице и уехал с ней в Москву. А любимый сын выкрал документы на дом и перепродал его своим кредиторам. Но самой страшной потерей была, конечно, шкатулка. Я думаю, что еще до тайной продажи дома, любимый мамин сын таки нашел мамин схрон. Но Кабаниху все это ударило серьезно – она попала в больницу с инфарктом. Свой диагноз она называла не иначе как «разбитое сердце».
Возвращаться из больницы ей было некуда. Собственная семья была готова купить ей билет в Москву к сыну (старший к тому времени благополучно сбежал от других кредиторов и собственной жены в Сибирь), но новая жена моего мужа категорически с этим не согласилась.
Из больницы ее забирал мой старший сын. Он же и привез ее ко мне со словами: «Я все знаю, но она моя бабушка». Первое время я просто дико про себя бесилась. Я так прекрасно прожила эти три года вместе со своими детьми, и собрала уже достаточную сумму денег, чтобы дом отремонтировать. Я хотела новую кухню и переделать ванную. Но выгнать бабку на улицу я не могла. К тому моменту она уже не была работницей министерства, а была просто старухой с скверным характером и больными коленями. Но видеть ее в одном пространстве с собой казалось просто немыслимым. И я разделила дом на две части. Комната и часть кухни достались свекрови. У нее отдельный вход и свой новенький санузел, на постройку которого ушли все мои сэкономленные деньги. Я бы еще и забор между нами построила, но не хочу, чтобы она забывала, чей это дом.
Бывшему мужу, который неожиданно начал в новом браке неплохо зарабатывать, я поставила ультиматум – он оплачивает матери расходы на питание и сиделку. Я с нее ничего за проживание не беру, но ничего им и не должна. Ее я посадила перед собой и сказала, что она живет в моем доме из милости и никаких прав на эту часть дома у нее нет (в этой части ее хорошо передернуло). Это, во-первых. Во-вторых, ее старшему сыну сюда хода нет. Мне все равно, что он сделал с ее домом, но навлекать гнев людей, которым он должен, на своих сыновей, я не собираюсь. В-третьих, суффикс К уходит навсегда. Если ей нужно обратиться ко мне, она зовет меня полным именем и спокойным голосом.
Так мы прожили уже почти пять дет, последние два – вдвоем, потому что мои дети учатся в другом городе. Сиделка и телевизор заменили ей все общество. Никакого другого общения у нее нет – коллеги уже старые или умерли, а друзей не было никогда. Родня появляется только на уразу.
Однажды ее навестил ее младший сын. После общения с мамой зачем-то заглянул к мне. Выпил чаю, повздыхал. «Бедная мама, совсем одна!» – искренне и грустно сказал мне этот святой человек.
Я согласилась, что да, совсем одна. Потому что сожрала всех вокруг.
Загра Магомадова
DAPTAR 