Каково это быть далеко от дома, когда за тысячи километров тебя каждое утро ждет сообщение от папы, а по субботам – шумный семейный созвон? Дочь из большой дагестанской семьи живет одна в Калифорнии уже много лет. В письме своему отцу она вспоминает о том, как он в свое время тайно копил ей деньги на репетитора по английскому и не запретил заниматься серфингом, пока братья возмущались.
– Привет, папа.
Меня попросили написать это письмо, потому что (как сказала мне журналистка Даптара), такие отношения как у нас с тобой – это редкий бриллиант чистой воды. Но я сначала смеялась и отнекивалась – ну, о чем писать, если мы с тобой все время на связи, хотя и живем за тысячи миль друг от друга? И еще мне странно, что рубрика называется «Отцы и дочки», я тебя никогда «отец» не называла, а только «ата». И еще «атайчик», когда была маленькая и хотела что-нибудь из тебя выудить.
У нас большая семья – мама, дедушка, старшая сестра и три брата, и я их всех люблю и по всем скучаю. Но в нашей семейной группе чаще всего болтаем я и ты – ты мне присылаешь какую-нибудь картинку с утра, а я для тебя фотографирую свой день. Например, свой обед. Или закат из окна моей машины.
Семейные созвоны у нас по субботам, и это всегда невообразимый шум: ты, мама и дедушка в Хасавюрте, сестра и брат в Махачкале, брат в Ростове и младший в Ставрополе. Плюс все одиннадцать внуков – практически невозможно что-то расслышать или сказать, но это и неважно. Важно, что я всех вижу и все здоровы. Важно, что я вижу тебя, атайчик. Пять дней в неделю я серьезный работник в американской фирме, а по субботам просто превращаюсь в хасовскую девочку из большой семьи.
Но именно тебе я пишу, когда мне чего-то не хватает. Мотивации, любви или просто воздуха. Я хотела бы написать, что из всех пяти твоих детей я самая любимая, но это будет неправда. Ты очень сильно любишь нас всех. И я точно знаю, что мы все вот так обращаемся к тебе за советом, теплом и поддержкой. Не к маме – мама у нас очень жесткая аварская девушка, у нее в родном ауле даже прозвище было – «железная Патя», она нас так растила, что даже если повод был – плакать было нельзя. Нет, мы всегда бежали к тебе – скромному и тихому кумыкскому мужчине, который за все годы, что я живу на земле, ни разу не повышал ни на кого голоса.
Ты всегда понимал, что мне в родном городе тесно, что не хочу я ни религии в своей жизни, ни этих удушающих правил
А еще ты бесконечно миришь меня с моими сиблингами. Смешное такое слово, в русском языке такого нет. Есть брат и сестра, есть братья и сестры, но вот слова, которое подчеркнуло бы общность – его нет. Так вот, мои братья и сестра. Они меня любят, конечно. Я же младшая. Меня сильно избаловали – моя железная мама говорит, что ни одного ребенка на свете столько на руках не носили с рождения. Но потом что-то с их точки зрения пошло не так, и теперь их во мне все раздражает.
Мой отъезд в Штаты, мой внешний вид (короткая стрижка, проколотый нос, татуировка на предплечье), мое одинокое существование. Каждый наш созвон начинается с напоминания, что мне уже много лет (35!), а мужа у меня так и нет. Дошло до смешного: сестра нашла способ передать мне в Калифорнию огромный пакет с платками и рубашками с длинным рукавом, а махачкалинский брат нашел каких-то калифорнийских инишек, которые обещали ему подогнать мне намусливого мужа. Честное слово!
Знаете, как они мне об этом сообщили? На уразу был созвон, когда все кроме меня приехали в родной город. Сидели вчетвером на диване, нарядные такие, бороды – волосок к волоску, у сестры хиджаб такой блестящий. Я даже залюбовалась и пропустила первые пару минут беседы. И потом не могла понять – что еще за братья заокеанские? Я начинаю смеяться, а они кричать на меня. Они ругали меня минут пять, и я просто слушала, ничего не возражая: у меня нет сил доказывать что-то людям, которых я люблю больше всех на свете. В какой-то момент я поняла, что сейчас начну плакать. Ну почему они не дают мне права на мою собственную жизнь?
Но в этот момент вошел ты и всех выгнал из комнаты. И ты меня тихо с праздником поздравил и спросил, как у меня дела. Я сразу успокоилась. Ну знаете, как будто пришел мой папа и починил мне мою вселенную.
Ты всегда находишь способ всех успокоить. Говоришь своим старшим детям, что такова воля Аллаха в отношении меня. Они не соглашаются, но с тобой не спорят. Удивительное дело, но с тобой даже мама никогда не спорит, хотя у нее нрав тяжелый и соседки ее побаиваются. Как у тебя получается – не знаю. Я бы хотела это взять у тебя. Но пока у меня от тебя только нос и имя твоей бабушки!
Я знаю, что мой отъезд дался тебе нелегко. Ты живешь в Хасавюрте, в котором просто осудили бы за отъезд незамужней дочки куда бы то ни было, даже в Махачкалу. Но ты всегда понимал, что мне в родном городе тесно, что не хочу я ни религии в своей жизни, ни этих удушающих правил. И когда я в седьмом классе попросила тебя нанять мне репетитора по английскому языку, ты просто сделал это, хотя лишних денег у нас дома не было. И через три года согласился на то, чтобы я ходила в дома других людей учить их детей английскому. А еще открыл мне в банке счет, чтобы туда я могла откладывать эти нелегкие деньги. И те, что я зарабатывала летом, помогая поварихе в местном кафе и продавщице конфет на рынке. И подкидывал туда еще свои деньги.
Для меня это такая важная вещь, это такой солнечный луч, который мне присылает мой папа
Я знаю, как это все сердило маму. Она построила для нас с сестрой другие планы – прямые и простые. И со старшей дочкой у нее получилось, а со мной нет. Я уехала в Махачкалу в 17 лет, а в 20 уже жила в Москве, а последние 10 лет я живу в Калифорнии. Одна. Мама уже кажется согласна на любого зятя, но только чтобы мусульманин был. А ты просто переживаешь, что рядом со мной нет близкого человека, который может помочь, если вдруг что. Со здоровьем, например. Я с детства была хилая. И вот я тут сразу начала серфингом заниматься, такая мечта была, со времен «Спасателей Малибу» в нашем старом телевизоре. Но мои братья этот сериал тоже смотрели, и как-то они его так смотрели, что сразу закричали, что девушке неприлично такое, и что я могла бы вместо этого ходить в спортзал или на аэробику какую-нибудь. А ты опять всех успокоил. Это спорт, строго сказал ты семье. А спорт – это хорошо для здоровья моей дочки!
Я вот сейчас пишу это письмо, и одновременно заглядываю в вацап. Потому что утром ты мне обычно присылаешь какую-нибудь картинку или ссылку на полезные продукты и упражнения. Честно, я даже их не читаю. Но для меня это такая важная вещь, это такой солнечный луч, который мне присылает мой папа.
У меня есть мечта – чтобы ты приехал ко мне в гости. Чтобы увидел красивый Лос-Анджелес, чтобы почувствовал, как я тут живу, и что я счастлива. Мне кажется, это снимет с него излишнее беспокойство о моей жизни. Ну и я познакомлю его со своими друзьями. И еще с одним человеком, о котором я своей семье все еще боюсь рассказать…
Не знаю, как вытянуть папу сюда, время сейчас такое странное.
Но очень хотела бы.
У меня есть фотография из детства – как мы с папой сидим на диване. Он смотрит телевизор, а я привалилась к нему и читаю книжку.
Вот мне очень хочется это фото повторить.
Загра Магомадова
DAPTAR 