В Санкт-Петербурге следователь требует от совершеннолетней девушки, сбежавшей от семьи из Дагестана, вернуться назад, запрещая ей общаться с волонтерами. Такое случается, говорят эксперты, но все зависит от многих составляющих. Даптар выяснял, что делать, когда бежишь от насилия и сталкиваешься с правоохранительной системой.
18-летняя Аза (имя изменено) сбежала из дома после многолетних споров со своими родителями. У нее была мечта – поступить учиться, причем не куда-нибудь, а в один из ведущих вузов Санкт-Петербурга. Однако ее не только не отпускали, ей не давали даже готовиться к экзаменам: она была вынуждена выкраивать время, присматривая за своими младшими братьями и сестрами, а само желание учиться называли глупым.
Тем не менее Аза решила не отказываться от своих желаний и ждала 18-летия. Она связалась с волонтерами санкт-петербургского фонда помощи жертвам домашнего насилия «Птицы», чтобы те рассказали ей, как сделать все по закону, а заодно помогли в первое время после побега.
Когда стало известно, что Азу объявили в федеральный розыск, руководительница «Птиц» Наталья Никифорова не испугалась – это дело обычное. Все, что требовалось, – это пройти формальные процедуры: девушка должна была явиться в любое отделение полиции и написать заявление, что жива и здорова, никуда не пропадала, а ушла добровольно.
С Никифоровой связался по телефону руководитель ОВД «Пулково» подполковник Габил Гулиев.
«Это был такой адекватный дядечка, – рассказывает Наталья. – Он говорит: я все понимаю, если она действительно ушла сама, я обещаю, что никаких не будет упреков, несмотря на то, что папа уже начинает вместе с мамой прибегать с угрозами. И, соответственно, говорит, я с вами встречусь, а вы посмотрите, что я вменяемый. Специально возьму молоденькую следовательницу, ей как женщине будет проще в этих женских вопросах. Мы обрадовались. Подумали: вау, неужели! Чтобы общаться в нашей сложной женской беде, нам дадут женщину, с которой нашей запуганной девчонке, наверное, будет проще».
Молоденькой следовательницей оказалась уроженка Кабардино-Балкарии Карина Калимханова. Сначала, рассказывает Наталья, общение с ней действительно было очень приятным. Она рассчитывала, что поскольку сама Карина переехала в северную столицу из Нальчика, работает на «мужской» работе, она поймет чаяния Азы, проникнется к ней симпатией – ведь у них действительно много общего.
«И на следующий день наша девочка вместе с волонтером приехала в ОВД написать заявление, чтобы ее сняли с розыска. В общем-то на этом все должно было закончиться, но по какой-то причине следователь Карина Расуловна приняла эту историю очень близко к сердцу, и мы с ней даже договаривались: давайте помогать друг другу, ведь нельзя насильно надевать на человека хиджаб, запрещать учиться – это все средневековая дичь», – вспоминает Наталья.
Но вскоре выяснилось, что помощь Карина Расуловна понимает по-другому. Она, утверждает руководительница «Птиц», ощутимо давила на Азу, не просто передавая той сообщения от родителей, но подталкивала к встрече с ними, напоминая о «скромности и послушании». Но Аза сказала совершенно четко: она не хочет ни с кем общаться.
«Я буду писать маме раз в неделю, что я жива-здорова, а в остальном отстаньте от меня все», – таков был ответ беглянки.
Никифорова пыталась объяснить Калимхановой, что от такого давления толку немного: Аза и так напугана, причем больше всего она боится своего отца, который на протяжении многих лет грозился ее убить в случае непослушания – что уж говорить о побеге. Калимханова вроде как выражала понимание, однако все равно требовала личной встречи один на один с беглянкой.
После того, как правозащитница категорически в этом отказала, беспокоясь о безопасности своей подопечной, Калимханова стала присылать Наталье голосовые сообщения, в которых уже совершенно прямо обозначила свою истинную позицию.
«Что с вашей организацией делать тоже найдётся всегда, – угрожает Калимханова (аудиосообщения есть в распоряжении редакции). – На всех есть управа, поэтому давайте вы сядете как директор, как кто угодно, и подумаете, с кем-то посоветуетесь, как быть в этой ситуации. Ребёнка настраиваете против всех. Я сюсюкаться, как вы с ней, не собираюсь. Я не благотворительная организация общественная. Я юрист и я человек, которого попросили о помощи, и я эту помощь окажу в том плане, в котором посчитаю нужным и правильным. И если я буду видеть, что она не идёт на контакт, потому что она сама так считает по ошибке, или её кто-то настраивает, я буду совсем по-другому общаться. Если мы с вами были вежливые, то не потому, что не умеем по-другому. Мы всё умеем».
Наталья говорит, что была в шоке, услышав подобное: за долгие годы в правозащите с таким она никогда не сталкивалась. В результате она написала заявление в отдел собственной безопасности МВД с просьбой проверить действия следователя Калимхановой на предмет превышения служебных полномочий.
Спустя несколько дней выяснилось, что в полиции Азу уговаривали не доверять «Птицам», «потому что, во-первых, мы чужие, во-вторых, наш волонтер курит, а еще мы плохо одеты».
При этом правозащитница Наталья Никифорова обращает внимание на то, что, так много и жарко говоря о беспокойстве за Азу, за ее жизнь и судьбу, ни следовательница, ни родители девушки ни разу не поинтересовались ее самочувствием, настроением, бытовыми условиями.
«Если бы мой сын ушел из дома, у меня первый вопрос был бы: «Ребенок, ты как? Ты в порядке? Ты где-то один в чужом городе? Что ты ел сегодня? Есть ли у тебя носочки, ботиночки?» Мне кажется, это типичное мамское, когда ты переживаешь за своего ребенка. А здесь все сводится к тому, что вот, ты не там, а должна быть здесь», – говорит Наталья.
По ее словам, следовательница Карина Калимханова, описывая как сильно беспокоятся за «пропавшую» дочь родители, упирала на страх ее отца, что «девочка испортится».
«Вы понимаете, оказывается, у нас в Питере девочки могут «портиться». Я думала, что пакет молока может испортиться, если его на солнце забыть, а тут оказывается девочка! Я с таким еще не встречалась», – говорит Наталья.
Она считает, что, несмотря на угрозы от Калимхановой, Аза сейчас находится в безопасности. Она живет в кризисной квартире, где волонтеры стараются не бывать, чтобы не выдать адрес.
«С розыска она официально снята, это мы выяснили. Дело закрыто. Папа, конечно, может нас вычислить и припереться в частном порядке, но кто ж его пустит за железную дверь? Что он может сделать? Он не полицейский, у него нет никаких прав войти в квартиру, если его не хотят туда пускать. Если он станет туда ломиться, мы вызовем наряд и будем объясняться дальше», – добавляет Наталья.
Она не думает, что Азе грозит ложное обвинение в краже денег или украшений, как было не раз с девушками из других регионов. Последний известный случай — Седа Сулейманова, которую доставили в отдел как подозреваемую, а в итоге насильно вывезли в Чечню, но уже в качестве свидетеля.
Волонтер кризисного центра «Китеж», попросившая об анонимности, рассказывает, что совсем жестких случаев у них в общении с полицией не было — обычно им никогда не грубили и не угрожали.
«У них [у полиции] есть четкие инструкции, – рассказывает волонтер. – У них нет задачи нам навредить. Если это заявление о розыске, то единственное их желание – поскорее этот вопрос закрыть. Более того, много раз полиция шла нам навстречу и, снимая показания с беглянки, наоборот говорила, что лучше бы ей куда-нибудь еще уехать, потому что ее сильно разыскивают».
В то же время собеседница Даптара указывает на случаи, когда полиция все же передавала беглянок родственникам: «Большое значение имеет личностный фактор. Есть люди, которые все понимают, по-человечески относятся, а есть люди, которые не хотят лишней ответственности, не хотят, чтобы на них писали жалобы. Я думаю, что если учитывать все нюансы, то с полицией работать можно. Если знать, какие у них протоколы, что они обязаны делать в каждом конкретном случае. Иногда им достаточно заявления от девушки, что она в порядке. Тогда они просто оставляют в покое или предупреждают, что если будет подано еще одно заявление, им надо будет еще какие-то действия предпринять. Перед нами не стоит вопрос «обхитрить» МВД. Мы и не сможем прятать человека от полиции долго. Но если раньше было достаточно видеозаписи от девушки и ее заявления, то сейчас же иногда разыскивают, обвиняя человека в краже, и тогда прежняя схема уже не работает».
С тем, что отношение к беглянкам действительно зависит от личностных качеств каждого конкретного следователя или полицейского, согласна и работавшая с делами с Северного Кавказа юристка Татьяна Саввина.
«К примеру, девушка сбежала из Дагестана, потому что была история с изнасилованием, и обратилась потом в Москве в полицию с соответствующим заявлением. Следователи сразу же опросили ее агрессора в Дагестане, отработали заявление очень быстро и хорошо. Когда они опрашивали девушку, когда были какие-то следственные действия, все происходило безопасно и мягко – не было вопросов, которые травмируют. И я даже сама удивилась, насколько хорошо могут работать следователи, если захотят. Но есть и другие случаи. Один из последних – с Селимой Исмаиловой. Ее объявили в розыск, задержали в аэропорту, сообщили правоохранительным органам в Чечне, которые сразу выехали и забрали ее», – рассказывает Саввина.
По ее словам, если у родственников большие связи и влияние в регионе, то у них больше возможностей давить на полицию и в других городах. Однако во многих случаях в правоохранительных органах встречаются люди, которые добросовестно выполняют свою работу.
Тем не менее Саввина отмечает, что следователи с Северного Кавказа зачастую настроены не очень хорошо по отношению к беглянкам: «Они происходят из этого же контекста, из этого же региона, они сами разделяют многие стереотипы и убеждения. У них такое же мировоззрение, что и у родственников сбежавших девушек. Тогда они будут использовать свое служебное положение, чтобы решить ситуацию в соответствие не с законом, а с собственным мировоззрением, согласно адатам и традициям».
Юристка приводит пример, как один полицейский искал свою бывшую жену через служебные базы, приходил к родственникам, показывая свое удостоверение. Сейчас в его отношении проходит проверка о превышении должностных полномочий.
«И еще один случай был в Ингушетии несколько лет назад, убийство чести Лизы Могушковой, – вспоминает собеседница. – Оперативники проводили следственные действия, вели оперативную съемку. И когда они увидели Лизу и других девушек, они просто слили оперативное видео в интернет. Понятно, что доступ к нему был только у них. Почему они слили? Потому что разделяли убеждение, что такое поведение девушки аморально и заслуживает наказания. Последствия все знают. Это видео увидел брат Лизы Могушковой и убил ее».
Полиция не является вашим союзником точно, но при этом не является, как минимум в центральных регионах России, вашим оппонентом, говорит адвокат Дмитрий Захватов, который также работал по делам с Северного Кавказа.
«Зачастую сотрудники полиции просто безграмотные люди, потому что они привыкли работать по шаблону. И когда они встречают ситуацию, в которой нечто выходит за пределы этого шаблона, они теряются, они не знают, как им поступать и какие решения выносить. Именно поэтому они начинают проявлять агрессию по отношению к людям, которые ее не заслуживают», – говорит Захватов.
По его словам, необходимо помнить, что Россия – не правовое государство, а полиция – институт контроля и подавления общества, у которого полностью развязаны руки.
«К людям они относятся примерно как к домашней скотине, поэтому когда вы идете в полицию по тому или иному поводу, нужно четко представлять себе, что вы хотите от этой ситуации получить. В данном случае вы хотите прекращения розыскного дела и не допустить, чтобы о факте вашего общения с полицией узнали родственники», – продолжает адвокат.
Он предлагает четкую схему, как действовать в таких случаях: прежде всего нужно очень жестко и четко объяснить сотруднику полиции, что сложившаяся ситуация ни при каких обстоятельствах не закончится примирением с родственниками. Более того, так как любое общение с родственниками представляет для этого человека угрозу, сотрудник полиции не должен общаться с родственниками и сообщать им местонахождение человека.
«Вы как человек, который находится в розыске, имеете право вообще не называть свое место жительства, закон вас к этому не обязывает, – поясняет Захватов. – Вы можете не раскрывать, как вы попали в тот или иной город и не доносить до сотрудников полиции вообще никакой информации, кроме установочных данных и заявления о том, что с вами все хорошо, и вы из дома ушли добровольно. Стоит разъяснить сотруднику полиции последствия и, более того, записать в протокол вашего объяснения: «Если моим родственниками станет известно мое местонахождение, то они меня убьют». И поставить под этим подпись. Поэтому в случае, если с вами случится что-то страшное, у сотрудников будут большие проблемы».
Чтобы обезопасить себя и не выдать место своего проживания Захватов предлагает приходить в любой рандомный отдел полиции, т.к. розыскное дело рассылается во все полицейские управления страны. Кроме того, возможно не контактировать с полицией и вовсе, а обратиться к нотариусу, сделать соответствующее заявление с просьбой прекратить розыск и уполномочить любое лицо, в том числе волонтера, чтобы он обратился с этим заявлением в полицию.
«По поводу полицейских угроз важно понимать, что это просто психологическая реакция человека, который плохо представляет себе свою работу с точки зрения закона, который действует по шаблону и за которым нет никакого контроля. Поэтому начинается неадекватная реакция, угрозы, оскорбления и все такое. Мы, к сожалению, живем в мире животных и это нельзя списывать со счетов. Мы должны всегда предполагать, что со стороны сотрудников полиции будет негатив, презюмировать это не как некую возможность, а как обязательное условие. Не нужно вступать с полицейскими ни в какие беседы о жизни, об этике отношений в семье, потому что они вообще не имеют никакого понятия ни о какой этике. Полиция не может вас уберечь ни от каких неприятностей. А вот создать вам неприятности она может», – подводит итог адвокат Захватов.
Беглянку Азу пока что не удалось найти ни полицейским, ни родственникам. А Даптар отправил запрос в пресс-службу полиции Ленинградской области с просьбой прокомментировать правомочность действий следователя Калимхановой. На момент публикации этого материала ответ от нее еще не поступил.
Лиза Чухарова
DAPTAR 