Кесарево сечение обернулась для Заремы Бекбузаровой не только удалением матки, но и последовавшим тяжелым и долгим лечением в больницах в других регионах России. Она сейчас судится с ингушским перинатальным центром, который из года в год оказывается источником трагических историй.

Ингушский перинатальный центр имеет печальную славу уже не один год. В 2018-2019 годах большой резонанс получили истории пациенток центра Макки Хамуратовой и Тамары Экажевой.

Для Макки кесарево сечение обернулось комой и параличом. Лечение и реабилитация в Москве и во Франции не принесли результата – женщина до сих пор парализована и не разговаривает. Тамаре тоже делали кесарево, когда она рожала первенца. После операции произошло воспаление брюшной полости, и Тамаре удалили матку.

С тех пор сообщения о женщинах, пострадавших от действий врачей перинатального центра, стали появляться с катастрофической регулярностью. Журналисты обратили внимание на то, что в 2020 году в центре значительно возросла детская смертность.

В ответ на жалобы пациенток и их родственников прокуратура неоднократно проводила проверки в центре, находила многочисленные нарушения, но до значимых последствий для ответственных не доходило – то предупреждение вынесут, то выговор.

Только в 2022 году власти приняли более серьезные меры – было возбуждено дело после того, как мама пятерых детей Мадина Аушева легла в перинатальный центр рожать шестого ребенка и впала в кому. Еще одна проверка в центре привела к смене главврача и возбуждению общего уголовного дела о халатности, повлекшей причинение тяжкого вреда здоровью нескольких пациенток центра.

История Заремы

Зарема Бекбузарова пострадала от действий врачей в 2014 году в Центре охраны материнства и детства. Рядовая операция – кесарево сечение – обернулась удалением матки и фаллопиевых труб. Вмешательства были проведены так некачественно, что еще несколько месяцев Зарема провела в краснодарской и московской больницах. В результате она получила вторую группу инвалидности. Прокуратура проводила проверку по делу Бекбузаровой и находила нарушения в работе центра, но дальше дело не шло. Теперь Зарема хочет получить компенсацию за свои страдания – она подала в суд на Республиканский клинический перинатальный центр (юридический наследник Центра охраны материнства и детства) и Ингушскую республиканскую клиническую больницу (ИРКБ).

Мы поговорили с Заремой и публикуем ее монолог:

— Мне 36 лет. Я родилась и живу в Ингушетии. Работала воспитательницей в садике и учительницей в школе. У меня муж и двое детей. Все нормально, если не считать истории, которая произошла со мной в 2014 году.

Когда я забеременела в первый раз, у меня случился выкидыш. Потом родила девочку, а еще примерно через год забеременела мальчиком. Врач говорил, что плод крупный, мне надо есть поменьше хлеба. Других нареканий не было. До положенного срока – до семи месяцев – я продолжала работать в школе, потом вышла в декрет. Из-за большого веса плода и из-за того, что у меня миопия, планировали делать кесарево.

13 или 14 июня 2014 года меня положили в перинатальный центр, 17 июня провели операцию. После кесарева невозможно хорошо себя чувствовать – я это помнила по опыту с дочкой, которую тоже рожала через кесарево.

Но на этот раз боли были другие, как будто в животе что-то не так. На седьмые сутки медсестра перинатального центра сказала, что меня выписывают. Я была очень удивлена, потому что очень плохо себя чувствовала, от слабости даже ребенка с трудом могла поднимать. Я попросила, чтобы меня оставили в больнице и понаблюдали еще, но мне отказали и выписали меня.

А на 11-ые сутки у меня поднялась температура до 38,8. Я очень испугалась, потому что у меня такой высокой температуры не было никогда, и поехала в частную клинику. Мне сделали УЗИ. Врач сказала, что у меня в матке жидкость, которой там быть не должно, и мне срочно нужно в больницу.

Я поехала в ИРКБ, меня подняли на кресло, осмотрели. У меня оттуда сочился гной! Мне сказали, что нужно ложиться. Я отвезла детей к маме и вернулась. Меня сразу положили в гинекологическое отделение, до утра ставили капельницы и тампоны с мазью Вишневского. Когда я в очередной раз шла менять тампон, у меня все закружилось перед глазами. Очнулась я уже в реанимации.

Мне снова ставили капельницы, дали таблетку, чтобы молоко пропало, – сказали, что я все равно уже не смогу кормить. Врачи решили, что мне надо удалять матку – у меня был острый метроэндометрит.

Мне удалили матку и фаллопиевы трубы. Пять дней я провела в реанимации, затем еще десять – в гинекологии, где мне делали перевязки и ставили капельницы. После выписки я поехала домой к маме, потому что сама ухаживать за двумя маленькими детьми не могла. Родные ухаживали за мной и помогали мне.

Через какое-то время у меня открылась рана на животе – как будто зубочисткой ткнули и из отверстия шел гной с едким запахом. В республике тогда были выходные из-за праздника Ураза-байрам. Я подумала, что в больнице никого не будет. Дождалась окончания выходных дней и поехала в ИРКБ.

Меня снова подняли на кресло, осмотрели, поставили дренаж. Я ходила к ним дней десять, чтобы мне меняли дренаж. Гной не переставал течь. Сначала я ходила в гинекологическое отделение, потом меня отправили в хирургию. Врач ставил мне обезболивающий укол, потом брал длинные ножницы, расширял ими рану и вытаскивал оттуда нитки, вокруг которых образовались лигатурные свищи. Это были нитки, которыми меня зашивали после операции. Врач сказал: «Если бы тебя зашивали как положено, я бы без проблем все вытащил. Но тебя зашивали так, как будто были уверены, что после наркоза ты не очнешься».

Но и после этих процедур ситуация не менялась. Мы с семьей решили, что надо ехать в Краснодар – там в больнице работал мой двоюродный брат. Он с коллегами прооперировал меня, я пролежала две недели в экстренной хирургии и вернулась домой. Но через два-три дня картина повторилась: рана открылась и оттуда сочился гной.

Я снова сделала УЗИ, оно показало, что у меня очень много послеоперационных ниток в животе. Я зачитала брату по телефону заключение, которое мне выдали. Он сказал, что сам помочь ничем не сможет – надо ехать в Москву.

Я получила квоту, приехала в Первый Московский государственный медицинский университет имени И. М. Сеченова. Там врачи провели мне МРТ, КТ, УЗИ и много других исследований. Они на меня смотрели и спрашивали, я вообще нормально себя чувствую? Они удивлялись, что я стою, что я жива вообще. А у меня и не болело ничего. Меня только беспокоила дырка в животе и сочащийся оттуда гной.

Меня долго обследовали, недели три, кажется: не могли понять, почему идет гной. Наконец выяснили, что при ампутации матки мне не до конца удалили шейку. А еще, когда зашивали, задели толстую кишку и использовали нерассасывающиеся нитки.

В больнице Сеченова меня оперировали 12 врачей семь с половиной часов. Я провела пять дней в реанимации в тяжелом состоянии, всего была в Москве полтора месяца. Когда я вернулась домой в Ингушетию, маленький сын не узнал меня – девять месяцев после родов я буквально жила в больницах. Я решила, что так это не оставлю.

По моему заявлению была проведена прокурорская проверка, выявили много нарушений – перечисление нарушений заняло несколько листов А4. Но к ответственности виновных не привлекли.

Прошло уже девять лет, а я никак не могу забыть. Мы с мужем хотели двух мальчиков и двух девочек, но меня лишили возможность рожать, когда мне было всего 27 лет. А еще все эти операции сказались на моем здоровье. У меня часто болит поясница и живот. Мне поставили инвалидность.

Когда у меня или у детей что-то не так со здоровьем, я боюсь обращаться к нашим врачам. Если болеем, выезжаем в Ставрополь. Мне так спокойнее.

Врачи, которые меня оперировали, продолжают работать. После меня повторяются одинаковые случаи: занесли инфекцию – удалили матку, занесли инфекцию – удалили матку.

Каждый раз, когда я вижу беременную женщину в маршрутке или на улице, мне становится ее жалко. Перинатальный центр – единственное учреждение в республике, где женщина может родить. Не у всех есть возможность выехать в другой регион, и многим придется рожать там.

Судебные тяготы

Сейчас в суде рассматривается иск Заремы о компенсации нанесенного ей вреда. Она требует взыскать с перинатального центра и ИРКБ пять миллионов рублей. После нескольких заседаний в процессе объявили перерыв: суд запросит в учреждениях медицинские документы Заремы и назначит экспертизу.

По словам юристки Заремы, до сих пор ответчики предоставлять документы под разными предлогами отказывались. В перинатальном центре и ИРКБ Даптару сообщили, что запрос суда удовлетворят.

Иман Алиева