Опасное слово на букву «Ф», или О защите прав женщин на Северном Кавказе

Проблема женских прав и свобод на Северном Кавказе стоит остро и затрагивает многих. С недавних пор эта тема стала живо интересовать и кавказских мужчин. Выросло число публикаций о «враждебном феминизме», под который подверстывается любая женская попытка отстоять себя.

В декабре Фонд Розы Люксембург провел онлайн-мероприятие «Феминизм на Северном Кавказе». В качестве докладчиков выступили гендерная исследовательница Саида Сиражудинова и главред «Даптара» Светлана Анохина.

Отдельные энтузиасты постарались присоединиться и к дискуссии, организованной в онлайн-формате в Zoom. Одному из них, по его собственным словам, «пришлось переодеться в женское платье», то есть, войти с аккаунта жены.

Возможно, все это потому, что в названии мероприятия явно значилось: «Феминизм на Северном Кавказе». Начнем с тезиса, с которым согласились все участники мероприятия – с недавних пор слово «феминизм» для Северного Кавказа триггерное: его боятся, оно злит, выводит из себя и представляет угрозу.

«Признать себя феминисткой приравнивается к отказу от религии, к праву на смертную казнь этого человека», – констатирует Сиражудинова.

В 2020 году Саида проводила на Северном Кавказе исследование, опрашивая жителей региона и активисток об их отношении к защите прав женщин и феминизму. По ее словам, большинство респонденток сразу требовали анонимности, поскольку боялись столкнуться с последствиями, которые может повлечь за собой  ярлык «феминистка». Угроза исходит от самого общества, потому что в этом термине многие видят угрозу себе, своим семьям и региону в целом.

На Северном Кавказе феминисток представляют как людей, чьи ценности далеки от человеческих

«Феминизм рассматривается как угроза и анормальность. Люди, которые по многим параметрам могли бы быть феминистами, боятся об этом заявлять – боятся, что их поймут неправильно, боятся обвинений со стороны общества, что начнется прессинг и критика со стороны коллег и семей, – говорит Саида. – Из-за ограниченности доступной информации о феминизме и его однобокой подачи на Северном Кавказе сложились искаженные и демонизирующие феминизм взгляды. И они все больше распространяются в различных традиционалистских группах, а через них во всем обществе».

Она отметила, что на Северном Кавказе феминисток представляют как людей, чьи ценности далеки от человеческих: они не могут быть обычными людьми, не могут иметь семей, не могут быть религиозны. Проводя исследования, она была вынуждена заботиться о сохранении анонимности респонденток, что требовало изменения почти всех данных – имен, места жительства, возраста, даже степени родства с теми или иными людьми.

Photo by RODNAE on Pexels.com

«Почему же феминизм все-таки проникает в регион, несмотря на все это? – задается вопросом Саида. – Потому что для этого есть серьезные предпосылки. Глобализационные процессы усиливаются. Несмотря на закрытость общества, на попытки его ретрадиционализации и исламизации, из открытых источников, медиа и благодаря открытым границам информация проникает, люди не живут в замкнутом мире. Мы все больше отдаем приоритет жизням женщин, а традиционалистские ценности все больше женщинам жизнь усложняют. Половая абсолютизация, контроль, домашнее насилие, ограничение свобод, в частности, свободы перемещения, доступа к образованию и работе – проблем становится так много, что кипение уже не остановить. Чем сильнее натиск традиционного общества и ущемление прав женщин, тем острее женщины начинают понимать проблемы и реагировать на них».

При этом, отмечает Саида, на Северном Кавказе феминизм часто существует в закрытых формах, сами феминистки вынуждены думать о своей безопасности, и даже если транслируют те же ценности, отказываются от этой идентичности. Формы феминизма в регионе мозаичны и ситуативны: вместо споров о концептах и идеологии активисток Кавказа в первую очередь занимают вопросы личной безопасности и сохранения жизней женщин.

«Это феминизм вынужденный, – считает Саида. – Насилие особенно важный фактор. Феминизм здесь направлен на выживание женщин, связан с правами человека, правами женщин и борется в первую очередь с домашним насилием».

Как показали исследования, феминистские идеи в основном возникают в городских сообществах, в селе больше рамок и ограничений, больше социального и родственного контроля. Но что касается возраста, тут нет ощутимой разницы между представительницами разных поколений, и версия «это молодые книжек разных начитались» попросту несостоятельна.

Светлана Анохина во многом согласна с Саидой. По ее словам еще в 1999 году в региональных СМИ публиковались «задиристые тексты с женской повесткой», хотя рядом могли поставить текст о прелестях семейной жизни. Но феминизма ни как явления, ни тем более, как слова тогда не боялись. Сейчас же, считает Светлана, происходят радикальные изменения: «Впервые я заметила это году в 2015, когда на одной из телевизионных передач, в которой принимала участие, услышала мнение, что отдельная защита прав женщин приведет нас к ужасному феминизму, от которого рукой подать до гей-парадов, Сирии и Украины в одном флаконе».

Девушки, занимающиеся правами и безопасностью женщин на Северном Кавказе, часто оказываются в очень сложном положении

По словам Светланы, не последнюю роль в демонизации феминизма, сыграла и государственная политика РФ, и государственные СМИ, которые вдруг увидели в защите прав женщин покушение на «семью», тем самым противопоставив эти два понятия. И такая позиция обрела горячих сторонников в лице, как традиционалистов, так и радикально настроенных верующих, которые прямо называют феминисток «армией Сатаны, которая погубит мир».

Поэтому, говорит Светлана, феминистское сознание, хоть и существует в регионе, самого термина лучше избегать: «Говоришь и видишь, что с тобой во всем согласны, но только вплоть до слова на букву “ф”. Возможно, нужно просто иначе говорить, лучше подбирать слова в беседе с людьми, которые предвзято относятся к термину «феминизм», — считает она. «Не «феминизм» и «права женщин», а, к примеру, «справедливость». Если идти со своей лексикой, мы вызовем только противодействие. Кавказ это не то место, где можно устроить забег женщин в трусах. Последствия подобных действий могут быть ужасны именно для самих женщин».

В качестве иллюстрации этой сложной ситуации она привела цитату из программной публикации генерального директора «Центра гендерной политики» Хатимы Омаровой.

«…мы должны оставаться женственными, умными, добрыми, но иметь равные права с мужчинами…  …Я считаю, что, отчасти, в цивилизационном кризисе западного мира виноват радикальный феминизм. В борьбе за свободу женщины потеряли свою женственность, стали похожи на мужчин, что стерлись не только гендерные, но и половые признаки мужчин и женщин».

Даже там, подчеркнула Анохина, не обошлось без упоминания об «утраченной женственности» и упреков в адрес радфем за излишнюю радикальность.

Девушки, занимающиеся правами и безопасностью женщин на Северном Кавказе, часто оказываются в очень сложном положении, считают спикеры. Они не получают поддержки ни от своих земляков, настаивающих, что кавказские женщины прекрасно защищены традициями и религией, ни от российского фемсообщества. Многие представительницы последнего просто не понимают специфики региона, порой выступая с колонизаторских позиций, и пытаются предложить насильственные способы «освобождения женщин Кавказа».

«Например, нападки на хиджаб, – говорит Светлана. – Для многих девушек он стал вызовом их традиционным семьям». Надевая темный хиджаб с закрытым подбородком вместо одобряемого и привычного для Дагестана платка, такие девушки, по словам Светланы, часто сталкиваются с противодействием со стороны ближайших родственников и общества в целом. И для них это именно бунт, четко проговоренная позиция о выходе из-под родительской воли. «Как сказала одна моя респондентка – мой хиджаб это моя борьба и моя победа». Но им раз за разом приходится слышать, что их хиджаб это заигрывание с патриархатом.

«Нельзя человека взять и освободить насильно. Мы оказываемся не лучше, чем мужская власть. Те силком их закрывают, а мы так же насильственно пытаемся открыть», – добавляет Светлана.

Photo by Alycia Fung on Pexels.com

Сейчас в регионе активно развивается исламский феминизм. Девушки в исламских феминистских группах рассматривают положения своей религии, не доверяя информации, полученной из рук мужчин. Настаивают, что те зачастую трактуют религию, как им удобно, и поэтому женщины должны изучать ее сами. Эти же девушки выступают за восстановление своих исламских прав, и эта активность вызывает большую обеспокоенность мужчин.

Девушек травят в интернете или давят на них через семьи. Такое мужское противодействие Светлану удивляет, но одновременно и вселяет надежду. «Если в ответ такая ярость, значит, действительно задели. Это похоже на гнев ослабевшего главы семейства, который даже клюкой уже не может тянуться до домашних, может только кричать и грозить».

Хотя в Чечне ситуация намного серьезней, – отмечает журналистка. По ее информации идет фактический отлов атеисток и феминисток. Отслеживаются соцсети, публикации в них. Девочки, которые вели страницы о защите прав женщин, вынуждены были удалять их после недвусмысленных сигналов – это становилось небезопасно.

В обсуждение активно включились другие участницы мероприятия. Многие рассказывали о собственном опыте борьбы за права женщин на Кавказе. Так, Каира из Ингушетии (одна из немногих, кто рискнул выступать не анонимно) рассказала, что пришла в активизм, когда ее близкую подругу искалечил муж. После этого Каира вышла с пикетом, провела его в нескольких городах, теперь занимается другими инициативами. Каире пришлось столкнуться с жестким противодействием со стороны родственников, они пришли к ее отцу, требуя, чтобы тот остановил дочь.

Еще одна участница дискуссии, Жаннет, добавила, что после этого пикета инстаграм Каиры заблокировали – по всей видимости, из-за массовых жалоб. По словам Жаннет мужчины в Ингушетии имеют серьезную власть, ведут блоги, имеют свои платформы. И среди них есть те, кто поставил перед собой цель «очистить регион от феминизма», они организованно собирают информацию на активисток, обращаются к их родственникам, скупают аккаунты на десятки тысяч подписчиков, чтобы шире транслировать свои взгляды. При этом, в отличие от ингушских женщин, им нет необходимости скрывать свои имена и лица, такая «охота» общественно одобряемое деяние.

Чиновники закрывают глаза на проблемы, даже такие острые, как женское обрезание

Закономерно встал вопрос об участии государства в защите женщин и их прав. Собственно, вопрос был риторическим, все участницы конференции помнили и о законе по профилактике домашнего насилия, и о декриминализации побоев, и о риторике представителей духовенства, призывающих женщин в первую очередь, к скромности и послушанию. Саида Сиражудинова напомнила, как чиновники закрывают глаза на проблемы, даже такие острые, как женское обрезание. По мнению обеих докладчиц, на Северном Кавказе сложно рассчитывать не только на государственных мужей, но и на правозащитников. Ведь в большинстве своем это мужчины из традиционных семей, с традиционалистскими взглядами, к тому же религиозные. Они, как правило, стараются не вмешиваться в «дела семейные». И вряд ли встанут на сторону чеченской матери, у которой после развода отобрали детей или ингушской девушки, которой семья не позволяет уехать и жить самостоятельно.

Несмотря на все эти проблемы, в республиках Северного Кавказа наблюдается большая активность, отметили участницы дискуссии. Например, образовалась ингушская группа «Что хочу сказать, Мадо», существуют паблики «Подслушано. Феминизм. Кавказ» и «Feministki Dagestana», работают НКО и активистские правозащитные объединения. Кавказские женщины объединяются, защищая себя собственными силами. Хотя на вопрос «какие женские темы безопасны в регионе», до сих пор есть только один ответ: «Безопасных тем у нас нет».

Татьяна Ускова