«Я – феминистка, мой муж – феминист»

Журналистка Диана Фидарова родилась и выросла в Северной Осетии, окончила московский вуз, работала на «Первом канале», затем два года училась в одном из университетов США и параллельно работала на региональном канале NBC. В ноябре этого года фильм, над которым работала их команда, номинировали на американскую премию «Эмми» для лучших телепроектов.  Сейчас Диана временно вернулась в Осетию, занимается с учениками английским, проводит время с семьей и собирается переезжать в Чехию к супругу. «Даптар» узнал у Дианы, как папа в Осетии может спасти от скучной тусовки в Москве, зачем американские студентки учатся кричать «no!» и чему мешает отчество.

Семья

Когда узнала про интервью, подумала – сейчас будут спрашивать, как папа отпустил меня в Америку.  А у нас вообще не возникло такой проблемы, я ведь уже уезжала в Москву учиться, сама поступила, сама нашла работу, заработала сама себе деньги и родители знали, что могут мне доверять. Не было такого, чтобы я доставила проблемы семье. Но, думаю, если бы они были против, я все равно бы поехала.

Мои родные очень любят одну историю. Они пришли ко мне на работу на «Первый канал» и мои коллеги рассказали им, как в пятницу вечером все шли куда-то тусить, а я не шла.

– Диана, а ты почему не идешь тусоваться?

– А что папа скажет?

– А папа разве здесь?

– Нет, он в Осетии.

На самом деле я так отвечала, потому что не хотела идти, но об этом бабушке своей я не рассказываю, ей очень нравится эта история.

У меня три младшие сестры и родители воспитали нас либерально, сами того не понимая.  Никогда не было такого, что ты как женщина чего-то не могла сделать. Я очень благодарна, что выросла в такой среде, что позволяет мне в первую очередь воспринимать себя как личность, а потом уже идет гендер. И это прекрасно.

У нас не принято говорить о чувствах, мы привыкли отшучиваться от серьезных тем и  редко говорим о них в семье. Да, бывает тяжело в плане того, что наши родители были воспитаны не так. Есть современный мир, интернет, общение, та же поп-культура и это накладывает свой отпечаток. Мы более свободно думаем. Мне тоже иногда сложно разговаривать с родителями на какие-то темы. Но ведь проблема отцов и детей она всегда будет, надо пытаться выстроить диалог, пусть это и нелегко.

Недавно родители говорили про какого-то родственника, его отец не отпустил куда-то учиться. И в разговоре выяснилось, что этого отца его отец в свое время тоже учиться не отпустил.

Я просто не понимаю как так можно. То есть, ты повторяешь ошибки старшего поколения, понимая и помня, как тебе было плохо, когда ты не смог куда-то поехать, реализовать себя. Я не думаю, что родители хотят, чтоб их дети были несчастливы. А ведь от самореализации очень многое зависит, я была бы несчастлива, если бы не поехала. И эта поездка была, наверное, самым лучшим опытом в моей жизни – настолько разнообразной, настолько открывающей сознание. Даже не знаю, что еще могло бы так помочь себя познать.

У нас гипертрофированная маскулинность и такая же феминность

Я понимаю, что у современного поколения много психологических загонов именно потому, что родители не поучаствовали должным образом в их воспитании или не знали, как поучаствовать, как поговорить. Это очень большая проблема. Если у тебя все нормально с семьей, тебе намного легче. Я понимаю, как мне повезло – меня поддерживают родители и болеют за меня. Это так мне помогало особенно в самые тяжелые моменты. Мама мне говорила – обними сама себя – это мы тебя обнимаем. Когда мне уже не откуда было брать энергию, эта поддержка мне давала силу.

Своим детям я хотела бы все это дать и даже еще в большей степени, потому что я видела ошибки своих родителей. Я их не повторю, хотя, наверняка сделаю свои. В воспитании ребенка должны принимать участие оба родителя — и мама, и папа. Тогда у человека складывается правильная картина мира и он, взрослея, и партнера себе ищет сообразно этой картине. Ведь у нас, в России, как говорится, «все выросли в однополых браках», то есть, вне зависимости от того, есть папа или его нет, детей растят мамы и бабушки. Поэтому у нас гипертрофированная маскулинность и такая же феминность.

О феминизме

В чем проблема людей в России – когда они слышат о феминизме, то их сознание сразу переключается на радикальный феминизм, точнее, они думают об активизме, о Пусси Райот, акционизме и небритых подмышках.  В Америке я поняла, что  фемдвижение –  это уважение личного пространства, прав и свобод.  Если ты женщина и ходишь на работу, получаешь зарплату, водишь машину, носишь штаны, вообще разговариваешь при мужчинах – то ты уже феминистка, неважно, считаешь ты себя ею или нет. 

Я только поверхностно вникала в северо-кавказскую повестку, пока жила в Москве и в Америке, и когда услышала о случае с Региной Гагиевой и о других случаях, для меня это был нонсенс, как будто это происходит не у нас. А на самом деле это так близко, так страшно, что люди бьют своих жен и это считается нормальным – бьет значит любит и вот это все.

Муж сам себя называет феминистом, он с самого начала уважал мои желания, для него в первую очередь важно мое самочувствие. Мы друг о друге заботимся. Он уважает мои интересы, и я понимаю, что он уважает интересы женщин в принципе – он понимает, что женщина может работать, может сидеть дома, если она хочет, то есть, это касается всего. Он в этом смысле даже более открыт, чем я, более прогрессивен. Я вижу, что мы оба очень выросли в этих отношениях.

В плане фемдвижения Америка очень прогрессивна. Я никогда там не слышала, что «девушка должна делать то или это».

Если девушка возвращается поздно домой, и она чувствует себя небезопасно, она может позвонить в университетскую полицию и сказать – я чувствую себя небезопасно, можете меня проводить? И ее проводят домой.

Полиция нам предлагала бесплатные курсы по самообороне. Нам объясняли, как можно обороняться, что  можно быть более внимательным, закрывать машину, когда садишься в нее, но главное, что ты можешь сказать «нет» любому человеку, если тебе что-то не нравится. Причем, мы учились это говорить, кричали – «no! no!».  Это порой срабатывает еще и как защита, насильник может испугаться крика и кто-то может тебя услышать.

Но кроме, собственно, защиты в случае нападения, такие занятия учат тебя чувствовать и беречь свои личные границы. Если тебе что-то не нравится в разговоре, ты просто говоришь – мне не нравится твой разговор, я пойду.  И это нормально. Даже если твой собеседник профессор,  ты можешь сказать – мне  некомфортно и уходишь. Если понимаешь, что поведение профессора вышло за рамки «преподаватель-студент», есть специальный человек на каждом факультете, к которому ты можешь пойти и сказать – я не чувствую себя комфортно. То же самое, если конфликт не между преподавателем и учениками, а между студентами. Запускается расследование.  Выясняют, что произошло, задают одни и те же вопросы обеим сторонам. У нас в университете одного такого профессора в итоге и уволили.

Также у нас был профессор, который давал сложные темы, связанные с политикой, только парням. Потом на него написали жалобу, и он престал так делать.

Партнерский брак

На втором курсе учебы в московском ВУЗе я устроилась на работу – у родителей не было возможности обеспечивать мне жизнь в столице. Парень, с которым я дружила тогда, закатил мне истерику в духе «моя жена не будет работать, будет сидеть дома, воспитывать детей и  готовить».  Я дала понять, что я не тот вариант. Не думаю, что произвожу впечатление человека, который будет сидеть дома и ждать мужа с работы,  не вижу в этом ничего плохого, но просто я не такой человек. Тот опыт меня сильно обидел и разозлил, мне было 18 лет. И поэтому, когда мы впервые пошли гулять с моим будущим супругом (это даже еще не было свидание, ни намека на отношения), я решила его напугать. Говорю – я вообще-то собираюсь ехать в Америку учиться, карьера для меня важнее, чем семья и бла-бла-бла… Я прям сильно его пыталась настроить, что со мной так не получится, я не буду жить в патриархальном обществе – в режиме «ты мне сказал и я так сделаю».  Но он не испугался, а наоборот стал  очень большой моей поддержкой.

Мой супруг тоже родом из Осетии, из достаточно традиционной консервативной семьи. Сейчас он живет и работает в Праге. Ни его, ни мои родители не знали, что мы встречаемся, потому что это Осетия, здесь не принято говорить  об отношениях. Его родители вообще не знали, что я существую.  Мои понимали, что мы дружим, догадывались, наверное, что мы встречаемся, но не спрашивали.

У меня были предрассудки по отношению к кавказским мужчинам, я не думала, что когда-то выйду замуж за осетина

Для мня идеальный вариант – партнерский брак. Решение за мужем, потому что он из нас двоих более рациональный, но если надо я и сама за себя решу.  Мы на равных.

Очень часто я слышу, что  пора рожать – у моей бабули в 32 было уже пятеро детей. А я понимаю, что это наше личное дело, мы сами разберемся, мы сделаем это, когда сможем и когда захотим.

У меня были предрассудки по отношению к кавказским мужчинам, я не думала, что когда-то выйду замуж за осетина.  Сейчас мне страшно за сестер.  Я им рассказываю, вот Азамат ­– он меня уважает как личность, он меня любит такой, какая я есть. Хочу, чтобы у них было здоровое понятие как это должно быть. Да, у них есть родительский пример, но я хочу их поднять на уровень выше.

Взгляды

Наверное, все-таки есть эта зашоренность сознания, когда ты не видишь, как другие люди живут. А надо видеть, как живут другие, чтоб понимать, что ты сам из себя представляешь.

Тебе все время говорят из телевизора, вдалбливают какие-то идеи. Я пыталась смотреть шире, понимая, что такое телевидение и как оно работает, но даже этого не хватало мне, чтобы  какие-то свои выводы сделать. Думаю, я просто тогда еще и не сформировалась как личность.

Я была менее толерантна к однополым бракам, наверное из-за того что я из Осетии. Здесь прививается с детства маскулинность. А сейчас у меня очень много друзей-геев – и мальчиков, и девочек. Оказалось, ничего страшного, и они даже не едят детей, нормальные люди, как и все остальные.

Менее толерантна стала ко всем этим шуточкам про темнокожих, когда выставляла на своей страничке фото подруги, некоторые писали неуместные вещи. Я просто думаю – окей, ты узколобый, я с тобой не буду спорить.

Можно и путешествовать, но не открываться новому. Часто люди не хотят открыть сознание новому опыту – я лучше всех все знаю, я туда еду просто отдохнуть, я не хочу учиться, развиваться.

Я ехала с открытым сознанием, я понимала, что Америка, которую нам показывают по телевизору немножко другая, но и не такая как в кино, я не романтизировала эту страну.

Про премию

В США я углубилась в проблемы меньшинств, в основном афроамериканцев, просто для себя, для саморазвития. Также  мои лучшие подруги афроамериканки очень много чего рассказали.

Оказалось все намного хуже, чем я представляла. Америка сейчас находится в глубоком политическом кризисе, расовые и национальные  меньшинства действительно системно притесняют, и ты не знаешь, как это все исправить.

Там есть хорошие и плохие районы, в плохих, как правило, живут расовые меньшинства, потому что в других районах им не продают дома или они стоят дорого. Если дом купили темнокожие, то автоматически падает стоимость всех остальных домов, и многие соседи не хотят, чтобы соседи были азиатами или темнокожими.

Нет доступа к хорошей медицине, образованию.  Они боятся, бывают случаи, что убивают подростков с водяным пистолетами или зонтиками, потому что думают, что это настоящее оружие.

Я буду ехать с одной фарой, меня остановят и просто предупредят, а темнокожему выпишут штраф. Штрафы копятся, потом могут посадить и человек уже имеет криминальное прошлое.

Наша серия сюжетов на телевидении Миссури, где я работаю, как раз была о таком вот плохом районе. Полицейские туда не доезжают, обстановка криминальная,  был случай, что девочка попала случайно под обстрел.

Этот специальный репортаж «Общество под огнем» номинировали на «Эмми», уже скоро должны озвучить результаты. Я помогала продюсировать сюжет, но исполнительный продюсер сказала, что мое имя тоже должно быть в списке авторов. Мы рассказывали о системны проблемах, о диалоге с полицией, о родителях, которые боятся, что их дети могут не вернуться домой, говорят им – не надевай худи, не носи наушники, держи руки на руле, не спорь ни с кем.

Я следила, как освещалась тема американских протестов в России и мне не понравилось. Проблема расовых меньшинств неправильно воспринимается. Я тоже раньше так думала – чего они возмущаются, у них и так все хорошо, они не протестуют, а на самом деле мародерствуют. Это сложно понять, если не живешь в среде, я пожила, и мне стало понятно, почему люди заявили о своих правах.

Социальные рамки

Первое время я не могла понять, почему люди, которых я не знаю, со мной здороваются и улыбаются.  Иногда мне казалось, что люди общаются и не вкладывают в это душу. Все эти: «привет, как дела?» Но потом я поняла, это просто такой ритуал. И мне это нравится, я и здесь, в Осетии, могу поздороваться, пожелать хорошего вечера. У них меньше социальных  рамок. Они могут позволить себе больше. Могут просто улыбаться тебе в метро и это ничего не значит, просто улыбка.

На занятиях в университете студенты не ждут, когда их спросят, а просто перебивают профессора. И это нормально. Они  вступают с ним в диалог.

– Я с этим не согласен.

– А давай, поговорим об этом.

 Они спорят, приходят к компромиссу и занятие идет дальше. В первое время для меня это было удивительно – как можно перебить преподавателя или профессора называть просто по имени. Но потом поняла, как это классно.  Это сильно освобождает, хотя кажется такая мелочь. Сейчас дома, в Осетии я работаю с детьми сейчас и настаиваю, чтобы они меня называли просто по имени. Им тяжело. Я объясняю, что я не Диана Сослановна, а просто Диана. Да, я тебя учу, но мы на одном уровне. И все равно они меня называют на «вы».

Чем дольше я живу, тем я больше понимаю, что без разницы, кто, в чем ходит и что делает – если это достойный человек, этого достаточно.  Я хороший человек, а потом уже все остальное. Понятно, что у нас маленькая республика, мало людей, и они держатся за свое национальную идентичность.  Я не отказываюсь от нее, я говорю, что можно и ее придерживаться, и двигаться дальше в своем развитии. Открыть глаза чуть-чуть шире.  У меня есть ощущение, что люди не уважают друг друга здесь. Начиная от поведения на дороге, когда парни стремятся подрезать девушку за рулем и, заканчивая тем, что незнакомые люди лезут  в твои дела. Мне кажется, мы смотрим не в ту сторону немножко. Мы же не потеряем себя как народ, если станем деликатнее, человечнее, добрее и научимся уважать чужие границы.

Тамара Агкацева
Фото: @difidarova