В чеченской семье не принято открыто любить дочь. Папа Лилии нарушал это правило всю жизнь – и не жалел об этом ни разу. Он дал своей дочери ощущение брони.
– Когда через некоторое время у меня появились два брата, то все время вздыхал, что лучше б это была еще одна Лилия. Ты любил их, но так, как положено любить чеченскому отцу – немногословно, без лишних улыбок и слов. А про меня мама говорила – ты его слабое место, он за тебя всех отдаст. Ее саму это ужасно удивляло – ее собственный отец был абсолютно обычным чеченским папой. А мой нарушал со мной все правила. Все, начиная с имени.
Вы знаете, что у нас обычно два имени? Одно официальное, а другое для быта. Почти у всех моих родственников в паспорте другое имя. Это чтобы путать шайтанов и прочий сглаз, думаю, но не уверена. Никогда не спрашивала, это была такая данность. Моя мама по паспорту была Зарема, но ее все звали Еситой.
А мой папа назвал меня в честь цветка. Как-то я спросила тебя, знаешь ли ты, как этот цветок выглядит? Конечно, ты не знал. Но цветы красивые, сказал мне ты. Как и моя дочка. Поэтому я Лилия, и это мое единственное имя.
Это очень сердило твоих маму и тещу. Как ребенка защитить, спрашивали они тебя!
Я ее от любого сглаза защищу, смеялся ты, вот прямо палкой отгоню! – хватал мухобойку и начинал размахивать ею в воздухе. Бабушки смеялись. Ты, папа, сумел завоевать любовь всей маминой родни. Это много. Тебе прощалось то, за что других бы просто строго порицали.
А еще – я называла своего папу – «папуля». Никто в моем окружении – от подруг до родственников – так не делал. Я никогда к тебе иначе не обращалась, и мне было все равно, что мои собственные деды и бабушки такое осуждали. Папочка, папуля – я до сих пор к тебе так обращаюсь в своей голове.
Когда я слышу, что кого-то растили как принцессу, у меня это вызывает живое понимание и одобрение, я не понимаю, почему это так осуждается. Мы жили в трешке. Мой папа занимал большую должность, н квартира была хорошая и просторная. Большой зал, большая кухня. Но комнат было только три. И одна комната была моя. Братья спали в зале. Честное слово, из всех моих подруг только у одной была собственная комната, да и то потому, что она жила в трешке с папой и мамой, и братьев-сестер у нее не было. У другой подруги, чей папа тоже занимал немалую должность в обкоме, комната была одна на троих сестер. А я была принцесса со своей комнатой. Пока я росла – у меня были самые красивые и модные вещи. Папа следил за этим, хотя мама считала, что нельзя давать ребенку все, что он хочет.
Мне никогда ни в чем не отказывали, знаете?
В 9 классе у нас намечалась турпоездка в Ленинград, и мама совершенно не хотела меня туда отпускать. Сейчас я ее понимаю – начало восьмидесятых, плацкартный вагон, трое суток с пересадками – и нет телефона для связи. Но тогда мне казалось, что это просто драма и я пошла к папе. Они долго шептались за закрытой дверью – папа никогда не повышал голоса ни на кого в семье – и в конце концов, мама сдалась. «Раз К. едет, то я тебя тоже отпускаю», – сказала она. К. была моя подруга с очень твердыми и правильными взглядами на жизнь, и моя мама к ней была очень расположена. Всех остальных моих подруг она считала вертихвостками. Кстати сказать, К. после школы ударилась что называется в загул, и мы – я и вертихвостки – ее потеряли. А вот с вертихвостками я дружу до сих пор, хотя война нас разделила. Но мне уже некому сказать – мам, ты была неправа.
Так что мне никогда не говорили нет. На выпускной я захотела какое-то модное платье из шифона с тюльпанами и белые колготки. Такая была мода тогда. Папа нашел эту самую ткань, и самая дорогая в городе портниха мне сшила это платье. Тоже кстати через мамино сопротивление. Я услышала, как мама тогда сказала тебе, что жизнь чеченской женщины редко бывает легкой, и что ты совершенно напрасно внушаешь мне, что все мои желания будут исполняться. А ты ответил, что именно поэтому у твоей дочки все будет. Хотя бы пока ты жив.
Только один раз ты сказал мне нет – я после школы очень хотела учиться в Ленинграде. Ты сказал мне, что не можешь меня отпустить, потому что время сложное. И правда, наше счастливое детство закончилось. Я поступила в университет и там встретила будущего мужа. Он был простой парень, из села, и это тоже тебя огорчало. Не знаю, какого принца ты ожидал для своей принцессы. Но потом вы познакомились, и ты сказал, что спокоен за меня и что я никогда ни в чем нуждаться рядом с таким мужем не буду.
Ты был прав, папа. Я живу во Франции и у меня действительно все есть.
Кстати, моя свадьба тоже была нарушением всех чеченских канонов. Ты до свадьбы позвал в гости всю немаленькую семью мужа. И когда моя свекровь, поджав губы, сказала, что нет такого имени как «Лилия» и что лучше мне всем представляться как «Петмат», ты рассердился и открыто ей все высказал. И сказал самую главную фразу на земле (думаю, что ты ее планировал сказать), что твоя дочка не сирота, и что тот, кто ее обидит, будет иметь дело с тобой лично, и что для нее и ее детей всегда найдется место в доме ее родителей. Все были шокированы, и даже мои братья потом сказали, что так нельзя. А уж сколько мне это припоминала семья мужа!
Я понимаю, что все эти нарушения правил не давались тебе легко. Ты вырос в очень традиционной семье, в которой пожилой отец мог вполне приложить взрослого сына палкой по спине. Это у нас норма, а вот нескрываемая любовь к дочке – нет. Но я понимаю, как для тебя важна была моя защищенность. Ради нее ты был готов на все.
И я жила с этим ощущением брони.
Недолго, папа. Ты умер через три года после моей свадьбы. Сердце.
У меня было двое маленьких сыновей, а я не могла ими заниматься. Я не могла заставить себя встать и сварить кашу, не могла вымыть полы, а то, что я должна еще говорить и слушаться других людей, меня просто убивало. Это была депрессия, я думаю. Но она случилась в тот момент, когда над головами рвались бомбы и у людей было столько проблем, что кто бы стал обращать внимания на то, что внутри меня черный цвет затмил все остальные.
Меня спас Ленинград тогда. Мы переехали в маленькую квартиру в спальном районе Ленинграда, и я начала потихоньку выходить из своего состояния. Я по-прежнему плакала каждое утро, но могла затем прожить целый день без слез. Устроилась на работу в садик, в который ходили мои дети.
У меня четыре сына, папа. Каждый раз я молилась, чтобы это был сын, а не дочка. Я хотела бы девочку, но мне была невыносима мысль, что ее отец не сможет так защищать ее, как это делал ты. И что я не смогу растить ее как принцессу, потому что принцесса – это папина дочка прежде всего, и мамин голос тут слабый.
Третий сын носит твое имя, и я люблю его больше остальных. Это нехорошо, я же мама, я должна любить всех одинаково, а твой внук номер три всегда чувствовал, что он мамин любимец и пользовался этим по полной. Ни с одним из моих других сыновей у меня не было столько проблем, сколько с ним. Да и внешне он абсолютная копия своего папы, в нем ничего тебя не напоминает. Но я все равно не могу на него сердиться. Даже сейчас не сержусь, хотя вот только что узнала, что он развелся уже со второй женой, и у меня теперь два внука и внучка растут без отца. И что как отец он абсолютно равнодушен к ним. Я все это знаю, и это причиняет мне боль.
Но у него твое имя, папа. Я продолжаю ему прощать все на свете.
Когда я была маленькая, ты говорил мне: «Спасибо, что из всех пап на земле, ты выбрала меня, Лилишка!». Сейчас я говорю себе: «Спасибо, что из всех дочек на земле, ты выбрал меня, папуля!».
Твоя принцесса Лилишка.
Загра Магомадова
DAPTAR 