Воспитание – главная скрепа чеченской духовной жизни: уважение к старшим и сохранение традиций здесь возведены на нерушимый пьедестал. Но безоговорочное повиновение авторитету, когда сомнения не допускаются, порой лишает человека способности думать критически, видеть альтернативы и принимать осознанные решения. Корреспондентка Даптара в своей колонке рассуждает о том, как вырастить воспитанных детей в современном мире.
Тренер в спортзале всегда хвалил меня за устойчивость в упражнениях, где требуется держать равновесие. А я знаю, откуда она берет свои корни. Я не помню, чтобы хотя бы один раз в детстве ездила в общественном транспорте сидя. Нас приучали, что сиденье принадлежит нам ровно до тех пор, пока в салоне не появятся старшие, для которых не осталось сидячих мест. Под категорию «старших» попадали все, кто уже не подросток.
Поэтому автобусы стали моим первым балансиром. Ты, стоя проезжающий весь маршрут, приучаешься удержаться на ногах даже тогда, когда автобус мчит на всех скоростях по грозненским ухабам. Это сейчас в республике дороги словно стеклышко, а в нашем военном детстве лужа глубиной меньше пяти сантиметров даже лужей не считалась. Так, вмятина, которая мечтает стать Марианским желобом.
Недавно, когда я сама уже стала старшей, я села в маршрутку, чтобы доехать до дома. Ну как села – залезла. Сесть мне было не суждено. В руках у меня были пакеты, после похода по рынку предательски ныла поясница, словно говоря: «А ты думала, что после тридцати будешь порхать как мотылек?». Я встала в задней части салона, чтобы не загораживать людям проход. А прямо перед мной удобно расположившись сидел восьмилетний ребенок. Маленький королевич, которого с детства учат отстаивать личные границы, смотрел в телефон.
«Так вот она какая, нынешняя молодежь – ни капли уважения к старшим. И кто вас таких воспитывает?», – думала я, пока взор не упал на женщину моего возраста, которая спокойно сидела рядом с ним и тоже внимательно изучала содержимое своего гаджета. Ей было совершенно все равно, какое цунами из пассажиров накрыло транспорт на общественной остановке. Казалось, искусство постижения дзена было вшито в ее ДНК. «Кто вы вообще такие, есть ли вас хоть что-то чеченское?», – продолжала злиться я. И тут меня словно ножом резанула мысль, что я стала той самой ворчащей, пусть и мысленно, взрослой, в которую так боялась превратиться. Я заткнула вихрь внутреннего негодования и велела себе посмотреть на ситуацию с оптимизмом: «Через пару остановок ты будешь дома. Не злись, иначе лично подпишешься под тем, что ты старая брюзга». Вот так желание оставаться молодой как можно дольше пересилило во мне ревность к обычаям и традициям.
О, дорогой, ты еще не знаешь, каких монстров может взрастить такой подход
Поколение, которое было чеченскими детьми в 90-е, – как герои анекдота «до пяти лет он думал, что его зовут «заткнись». Людьми мы не считались, мнением нашим никто не интересовался, и вообще все наши функции сводились к тому, чтобы как можно меньше мешать взрослым. К столу нас звали, когда старшие уже покончили с трапезой, ели, что подадут, одевались, во что придется.
Моя мама, видимо, была заранее готова, что первые годы моей жизни будут не слишком изобильными, и применила в воспитании просто величайшую изощренность, на которую только способен изворотливый женский ум. Она с таким упорством внушала мне мысль, что я нереальная красавица, что я смотрела на девушек в рекламах и жалела их, что они не такие красивые, как я. Ситуацию накаляли папины цитаты о том, что замуж меня отдадут только за того, кто прилетит за мной на вертолете.
Мамина уверенность в том, что я неотразима даже в мешке из-под картошки, настолько прочно закрепилась в моем сознании, что я считала себя эталоном стиля. Сейчас я смотрю на свои детские фотки и думаю, что Жанна Агузарова отвесила бы мне реверанс за своеобразный вкус в одежде. Спасибо, мама, за прекрасные тринадцать лет жизни, когда я считала себя принцессой. Потом розовые очки сломались.
Надо отдать должное, мама немного опередила свое время. Сейчас все родительницы внушают своим дочуркам мысль об их неотразимости. «Мама, скажи честно, ты ведь такую дочку хотела?», – кривлялась перед зеркалом наряженная прехорошенькая девочка моей хорошей знакомой.
При том, что дети – милейшие создания, особенно когда они чужие и ты не вынуждена проводить с ними больше часа, такой подход немного коварен. Во-первых, иллюзия о собственной исключительности рушится в самый неподходящий момент. Это происходит чаще всего в подростковом возрасте, когда ты особенно уязвим. Во-вторых, тебе как воздух становится необходимым чужое восхищение. Вот приходишь ты в школу в новом платье, очень красивом, потому что мама его одобрила, а подростки-одноклассницы никак на него не реагируют. Потому что нынче другие вкусы. И вообще самым крутым и стильным в пубертат становится тот, кому совершенно не важно, что о нем думают другие. А такая опция в тебя, воспитанную среди ахов и вздохов, не вшита.
Невозможно выработать критическое мышление у человека, который уверен, что старшие всегда правы и их нужно уважать
И даже сейчас, когда я покупаю что-то в магазине одежды, я выбираю, не исходя из своих личных ощущений, потому что толком даже не могу понять, нравится мне эта вещь или нет – я просто оцениваю ее глазами мамы, супруга, сестер и подруг.
Видимо, мне даны три девочки в том числе и для того, чтобы я в их воспитании прокачала пробелы в своем личностном развитии. Пока, признаюсь, дело идет со скрипом. Я тоже говорю своей девочке, особенно старшей, что она чудесная красавица, но очень-очень стараюсь, чтобы в моих комплиментах не было сравнения с другими детьми. Хотя, признаюсь, внутри меня поселяется маленький грызун, когда я узнаю, что кто-то в классе получил более высокую оценку, чем она. И ребенок это, по-видимому, считывает, потому что старается скрыть, когда в ее тетрадке учительница рисует четверку. Я как маньяк захожу на «Дневник.ру» и смотрю ее рейтинг в классе и всей параллели. И когда я вижу, что она на первом месте, я словно невзначай говорю кому-то голосом противной тетки: «А моя старшая, вот, первая отличница в классе».
Еще мои дети сами выбирают себе одежду. Не то чтобы, конечно, у них неограниченный выбор. Я могу попытаться объяснить, что вот эта кофточка цвета единорога, полностью обшитая стразами, выглядит слишком безвкусно. Или что два кулона с котиками – это чересчур. Если ребенок не соглашается, я скрепя сердце отправляю его в мир. Не мне же, в конце концов, ловить взгляды людей, которые не разделяют моего вкуса. Муж говорит, что я недостаточно строга в этом отношении – пусть надевают то, что им куплено. «О, дорогой, ты еще не знаешь, каких монстров может взрастить такой подход», – возражаю ему я.
Я всегда считала, что уважение к старшим – это основа основ чеченского воспитания. Мы можем наказать их, если они будут огрызаться бабушкам – у них, их к счастью, две и пусть Аллах продлит жизни каждой! Но как быть, если эти старшие тоже могут оказаться не совсем правы? Особенно если речь идет о принципиальных вопросах.
Моя старшая девочка была очень капризным ребенком. Лет через пять после ее рождения я поняла, что это вопрос темперамента, а не моего неполноценного ухода или проблем со здоровьем. Но первые месяцы материнства были для меня изнурительными. И старшие женщины нашего семейства принялись мне внушать, что дите просто находится под воздействием темных чар. Поэтому, во-первых, нужно носить оберег – синий турецкий амулет в виде глаза, а во-вторых, класть ему под подушку ножницы. Мне такой подход показался диким. Но даже с этим я смирилась бы, если бы не осознание того, что ношение талисманов выводит человека из ислама, потому что он начинает считать, что какая-то вещь способна защитить его от злых сил в то время, как это может сделать только Аллах. Я несколько раз позволила себе препираться со старшими относительно того, что так делать нельзя, а потом поняла, что их не убедишь и ни к чему, кроме обострения отношений, это не приводит. Поэтому молча выкинула «турецкий глазок». Конфликт был исчерпан.
Мне кажется, каждая девочка, выросшая в чеченской семье, может писать кандидатскую диссертацию по чувству вины. Потому что если ты родилась девочкой – ты уже виновата. И очень много должна. Должна быть чистоплотной, потому что если ты такая неряха выйдешь замуж, тебя как футбольный мячи выпнут из этого замужества. Должна вставать в восемь утра, даже если выходной, безоговорочно принимать авторитет мужского пола, даже если речь идет о твоем наглом младшем брате.
Муж одной моей очень хорошей знакомой с гордостью рассказывает ей о том, что мама даже в самом розовом детстве перекладывала все дела по дому на его сестру. Если он насорил – убираться за ним должна была она. Потому что она девочка. Спорить с этим было нельзя, потому что «он мужчина, и его нужно уважать». Из таких «уважаемых» по праву половой принадлежности мужчин вырастали инфантильные бытовые инвалиды, которые считали чем-то недостойным какую-либо работу по дому.
Спорить с мужчинами, конечно, тоже было нельзя. Но чем старше я становилась, тем больше понимала, что заблуждение не имеет разделения по половому признаку и ошибаться могут даже такие авторитеты, как лица мужского пола. Но до этого вывода пока еще, видимо, созрели далеко не все.
Совсем недавно, отвезя старшую в школу, я забежала в магазин. Двое младших детей оставались дома, и я нервничала и торопилась. Наступил мой черед выкладывать продукты на ленту, но тут прямо перед мной без очереди втиснулся здоровый дородный дедушка. Вся очередь напряглась.
«Но я ведь тоже тороплюсь», – дрожа от волнения, возразила ему я. Я прямо почувствовала, как моя фраза, словно нож, разрезала эту густую тишину.
В ту же секунду возле кассы словно прогремел взрыв. Этот человек начал изрыгать столько реплик о моем воспитании, о том, как я посмела ему, семидесятилетнему старцу, который торопится в больницу, что-то возразить, что я должна была дожить до его седин, и вообще куда я могу торопиться. Я попыталась оправдаться: «У меня дома маленькие дети». Мой лепет разозлил его еще сильнее. «Тогда надо было заранее покупать свою картошку!», – прикрикнул он. Мне так и хотелось ему сказать: «Кто же тебя, такого уважаемого, настолько бросил в больнице, что ты сам покупаешь себе сосиски в тесте?», но я поняла, что спровоцирую ядерный взрыв этим вопросом.
Очередь молчаливо наблюдала за нашим диспутом.
Когда я зашла в испорченном настроении домой, у меня появился миллион других аргументов, которые пригодились бы в споре с ним. Но, скажу честно, я пожалела о том, что высказалась. Лучше бы я просто подождала и позлилась, как и все остальные, молчавшие в очереди. Как минимум сохранила бы себе настроение.
Это был очередной случай, показавший мне, насколько тяжело будет воспитать ребенка в традиционном обществе в современном мире. Потому что невозможно выработать критическое мышление у человека, который уверен, что старшие всегда правы и их нужно уважать. Но сильно расслабляться тоже нельзя, потому что иначе он может превратиться в цесаревича, который спокойно сидит в телефоне, пока над ним в общественном транспорте стоит уставший и уже не очень здоровый дедушка.
Что же делать в таком случае? Я не знаю до сих пор. Скажу только, что все эти годы я словно балансирую на лезвии ножа. Одну вещь я поняла точно. Спорить и пререкаться со старшими нельзя. Принимать на веру все их убеждения – тоже. Стариков не переубедишь, они упрямы в своих воззрениях, словно малолетние дети. Поэтому нужно молча поступать так, как считаешь правильным.
Ая Центроева
DAPTAR 