В Чечне окологосударственные структуры впервые за долгое время стали открыто говорить о недопустимости разлучения детей с матерями после развода. Что это может означать?
В чеченском муфтияте в ходе разбирательства спора между бывшими супругами о правах на детей религиозные деятели напомнили: в раннем возрасте ребенок по праву должен оставаться с матерью. Разрыв этой связи считается недопустимым, а любые решения по детям должны приниматься с учетом их интересов и эмоционального благополучия, подчеркнули богословы.
При этом на сайте госагентства «Грозный-информ» выходит публикация с похожим посылом. Клинический психолог Заира Сосламбекова поясняет, что лишение ребенка контакта с матерью после развода становится серьезной травмой. Она перечислила возможные последствия – от тревожности и падения самооценки до трудностей в построении отношений во взрослом возрасте – и призвала родителей не переносить конфликт на детей.
В Чечне, где при разводе суды (за редким исключением) принимают в споре о детях сторону отца, упомянутые выше два примера могут означать начало перемен. Но Чтобы понять, почему тема так остра, достаточно взглянуть на реальные истории. За обычными формулировками стоят матери, которые годами пытаются вернуть своих детей. Сначала они пробуют решать вопросы внутри семьи – через родных, старейшин и муфтият, затем обращаются в суды и другие инстанции. Когда поддержки не находится и силы на исходе, многие решаются вывести свою историю в публичное пространство.
История Луизы Тапаевой стала одним из ярких примеров того, как чеченская судебная система годами фактически отказывает женщинам в праве на материнство. После смерти мужа ее свекор забрал у нее четверых дочерей и начал скрывать их, а суды – сначала городской, потом Верховный суд Чечни – встали на его сторону. Даже выигранная апелляция не помогла: судебные приставы не предприняли действий, чтобы вернуть детей матери. В 2018 году Тапаева обратилась в Европейский суд по правам человека. И впервые в решении ЕСПЧ было указано: российские власти не только не защитили права Тапаевой, но и фактически узаконили системную дискриминацию женщин на Северном Кавказе, где в спорах о детях суды традиционно поддерживают отцов и их семьи, невзирая на закон.
Другая показательная история – дело Элиты Магомадовой. После развода в 2010 году она уехала с маленьким сыном на лечение в Москву, но в 2013-м отец тайно забрал ребенка из детского сада и увез в Грозный. Суд в Чечне встал на сторону отца, лишив Магомадову возможности видеться с сыном. После гибели бывшего мужа ребенка забрали его родственники, и несмотря на новое судебное решение в пользу матери, приставы «не могли найти» ни мальчика, ни семью. Лишь после обращения в ЕСПЧ и двух лет поисков полиция вернула Магомадовой ребенка. Сама она позже отмечала, что выигранные суды в Чечне ничего не значили – систему приходилось пробивать буквально по миллиметру.
При этом Чечня заработала себе репутацию региона, куда мужчинам можно убежать с детьми, прописаться и через местный суд лишить бывшую жену прав на ребенка.
Эти истории – иллюстрация уязвимости женщин, которые оказываются одни против влиятельной семьи, традиций и бездействующих государственных институтов. Даже имея судебное решение и поддержку правозащитников, добиться исполнения этого самого решения бывает практически невозможно.
Проведенное в 2022 году исследование проекта «Кавказ без матери» показало, что насильственное разлучение детей с матерью – распространенная практика на Северном Кавказе, когда детей отбирают после развода, расставания или смерти отца. В рамках исследования интервью прошли 45 женщин (21 чеченка, 10 ингушек, 8 дагестанок, 6 представительниц других национальностей) в возрасте от 18 до 50 лет. Большинство (38 из 45) росли в полной семье и имели среднее или высшее образование. После разлучения матери теряли контакт с детьми: из 111 детей 90 были безвозвратно разлучены с матерью, только 21 удалось сохранить или быстро вернуть.
Именно поэтому официальные заявления религиозных и государственных структур о недопустимости разлучения детей с матерями имеют особое значение. Если слова превратятся в практику, у женщин впервые за долгие годы появится шанс защищать свои права в рамках системы.
Пять лет назад невозможно было представить, что муфтият будет открыто говорить о том, что мать имеет право воспитывать детей
Правозащитница и основательница проекта «Кавказ без матери» Лидия Михальченко считает, что появление двух официальных публикаций в Чечне неслучайно. По ее мнению, тема настолько болезненна и противоречит нормам ислама, что игнорировать становилось все сложнее. Долгое время публичная позиция была противоположной: женщин, воспитывающих детей после развода, порицали, а разлучение с матерью фактически поощрялось.
«Еще недавно глава республики продвигал идею, что ребенок, оставленный с матерью, вырастет террористом или экстремистом, а сама мать потом придет просить пособие. В этом дискурсе разлучение считалось нормой», – говорит Михальченко.
Сейчас ситуация меняется: тема вошла в публичное пространство и стала активно обсуждаться. Проект «Кавказ без матери» получает на каждый громкий случай десятки писем и сообщений от женщин в аналогичной ситуации. Большая часть историй никогда не выходит наружу, но внутри общества «кипит напряжение».
«Мы на один освещенный случай получаем 50-70 жалоб. У кого-то детей забрали, у кого-то – у матери, у соседки, у сестры. Большинство молчит, но внутреннее раздражение растет», – объясняет Михальченко.
Появление почти синхронных публикаций собеседница связывает с попыткой властей перехватить общественное настроение и взять под контроль нарастающее напряжение. Толчком стали последние трагические события: за один месяц произошло три громких убийства чеченок вызвавшие бурное обсуждение в соцсетях.
«И чтобы внимание не ушло в обсуждение того, что женщин продолжают убивать, руководство решило выдать народу «морковку» – показать красивую, гуманную картинку, где муфтият якобы защищает матерей и детей», – говорит Михальченко.
Чиновники и богословы решили показать, что они сами готовы решать эти проблемы и заботиться о матерях. Фактически – предложить альтернативу активисткам и правозащитным проектам, добавляет она.
При этом, уверена правозащитница, речь идет не только о пропаганде. Внутри самой системы она видит реальные изменения – в последние годы в муфтияте участились случаи, когда религиозные суды становились на сторону женщин и признавали их право оставлять детей при себе: «Это уже подвижка. Пять лет назад невозможно было представить, что муфтият будет открыто говорить о том, что мать имеет право воспитывать детей и что отнимать их недопустимо».
Конечно, будут еще сотни женщин, добивающихся права быть со своими детьми, будет множество трагичных историй
Михальченко связывает это и с тем, что женщины начали чаще обращаться не только к родственникам и духовенству, но и в публичное поле – к правозащитным проектам и социальным сетям. Хотя большинство жертв по-прежнему боится публичности, даже анонимные публикации иногда приводят к реальным изменениям: семьи отступают, а женщины получают возможность выйти из давления. Тем не менее правозащитница оценивает происходящее положительно: «Даже если это сделано для показухи – это все равно работает. У женщин появляется новый инструмент: можно ссылаться на муфтият и официальные слова, на религиозные аргументы, и мужчина, принимая решение о судьбе детей, будет уже думать дважды. Долго замалчиваемая тема впервые выходит на официальный уровень, что само по себе является достижением».
Правозащитница из Чечни соглашается: власти пытаются перехватить повестку – показать, что они тоже могут защитить матерей.
«Я бы тоже назвала это позитивными новостями. Даже монументальным сдвигом хотя бы в заявлениях. Потому что те же имамы и другие религиозные деятели в республике придерживались позиции, что по адатам дети должны оставаться с отцом или его родственниками», – отмечает сотрудница некоммерческой организации.
При этом она скептически относится к тому, что «все сейчас и здесь изменится»: «Практика формировалась годами, а то и веками. Вряд ли публичные заявления что-то поменяют в ближайшей перспективе, но не приветствовать эти шаги я не могу. Конечно, будут еще сотни женщин, добивающихся права быть со своими детьми, будет множество трагичных историй. Но хотя бы то, что власти в лице муфтията и государственных СМИ стали делать публичные жесты в поддержку матерей – уже хороший знак».
Наталия Кильдиярова
DAPTAR 