«Про таких, как я, говорят: железная женщина. Ну я бы хотела сахарной быть. Но меня жизнь железной сделала». Рейганат скоро пятьдесят, и она всю жизнь работает тяжело и много. В романтические отношения не верит, к материнству относится прохладно. Но считает, что для женщины работа – это единственный способ жить так, как она сама хочет. Даже если все сложилось не совсем так, как она мечтала в детстве.
– Вот у меня соседка есть – спокойно дома сидит, детей растит, все время новые блюда готовит, пробует рецепты. Все у нее неторопливо в жизни – утром всех завтраком накормила, мужа на работу проводила, детей в школу отвела. И назад домой. Нет, она не валяется, там, конечно, на диване. Всегда у нее чисто, пахнет вкусно дома, печенье в красивой банке, как в американском кино. Меня недавно пряниками домашними угощала. Она даже платья дочкам вышивает. Хорошая. Ей комфортно без собственных денег, и не хочет она в офис возвращаться. И я завидую ей, прямо очень завидую. Не хочу быть железной.
Но не было другого пути. Какой тебе выпал – по тому и идешь.
Меня зовут… ну пусть Рейганат, настоящее имя не скажу, не хочу критику слышать. Мне скоро пятьдесят, и я все свои проблемы сама решаю.
Не знаю, феминистка я или нет. Я иногда на соседку смотрю и думаю, что тоже с радостью бы дома сидела и встречала бы мужа новыми блюдами каждый раз. Но потом понимаю, что нет: у меня другая жизнь. Я в селении выросла. Я не помню, чтобы я не работала. Мое самое первое воспоминание знаете какое? Мне четыре года, и я подметаю двор. И это не просто листики и мусор, это настоящая осенняя грязь, где не только метла, но и лопата нужна. И я в маленьких калошах, в теплом платке поверх платья, стою с этой тяжелой лопатой в руках. Сама. Никакой помощи.
А к семи годам, когда в школу пошла – я уже делала все. До школы надо было с мамой коров подоить, потом печку разжечь, лепешек напечь. Посуду быстро вымыть после калмыцкого чая и пеленки просохшие с веревки снять – у меня два младших брата-близнеца. После школы опять работа. Ни выходных, ничего. Книжки как успевала читать, что в школе задавали? Тайком. Бабка злилась, когда книги в руках видела. Работы нету, что ли, говорила.
И с каждым годом как будто гора работы все больше, все выше. Я не помню, чтобы я играла в детстве во что-то. Я уроки любила делать, потому что можно было просто на стуле сидеть в тепле. Хотя бы полчаса. Потом бабка приходила и начинала ругаться, что вот зачем это все, что шесть классов закончила и хорошо, хватит, что лучше бы отец начал приглядываться к семьям вокруг, куда можно дочь отдать.
Отец этого не делал. Да вообще ничего не делал. Он выпить любил. У нас в доме работа только для женщин была. Мать, бабка, тетка, я, потом еще сестра младшая — все мы дом и работу тянули. Отца я работающим не помню, а дед вообще на годекане пропадал весь день. Хотя ему 60-ти не было, когда я родилась. И при этом надо было их кормить три раза.
Вот меня бабка после 12 лет дома заперла, хотя мама возражать пыталась. Ну это тоже палкой по спине закончилось
Я к этому с детства привыкла, но не думала, что так правильно. Мне было 14 лет, когда я об этом дома сказала, так бабка меня скалкой по спине ударила. Потому что это же мужчины! Мужчины! А ты никто. Так и сказала «никто». Я не обиделась, не удивилась. И не поверила. Решила тогда, что докажу и кем-то стану. Мечты это были, конечно: к тому моменту в школу меня уже два года как не отпускали. Хотя это еще СССР был, и если ребенок в школу не ходил, то проверяющие из районо приходили. Но бабка откупалась как-то. Браслет подарила проверяющей, золотой, кажется. Наше село на весь Дагестан двумя вещами славится: мы носим много золота и девочки у нас учатся, пока у них женские дела не начинаются. Ну, ежемесячные.
Вот меня бабка после 12 лет дома заперла, хотя мама возражать пыталась. Ну это тоже палкой по спине закончилось. Мама свою свекровь боялась ужасно. Я после бабкиных похорон хотела маму к себе забрать. Братья в городе, сестра в соседнем районе замужем, отца и деда тоже давно нет. Но мама сказала, что ты! Хоть поживу одна спокойно, ни на кого не оглядываясь. Пожила. Недолго. У меня все время было чувство, что бабка ее утянула за собой.
Бабка была… не скажу, что злая. Злая – это не то слово. В ней злоба такая была ко всему новому. Ненавидела людей образованных просто. Я когда на ее похороны приехала из Иркутска, то все слушала тех людей, кто ее молодой помнил. Почему она так ненавидела всякое образование? Я внимательно всех слушала, но из рассказов выходило, что она в юности веселая была, смеяться любила. Не знаю, я только аждаху в ней видела.
В 15 лет она меня замуж выдала, даже до 16-ти я не досидела. Знаете, почему? У меня кожа белая, несмотря на всю эту работу в поле и в огороде. Я поэтому красавицей считалась. Приехал наш же односельчанин – военный был, молодой, 24 года. В Иркутске служил, а родители в селении жили. Я, даже не глядя на него, согласилась, если честно. Я посмотрела на карте в сельсовете – Иркутск так далеко от Дагестана. Я думала, что там у меня все по-другому будет.
Меня подруга Валя любит расспрашивать о Дагестане. Как-то попросила рассказать о моей свадьбе. Я рот открыла и вдруг поняла, что ничего не помню! Потому что это было неважно. А я хорошо помню важное. Вот как работала помню – потому что это же не только «подай-принеси – корову подои» было. Это еще шитье и вязание, например. Или сыр – я четыре сорта могу сделать с закрытыми глазами. Новые навыки все время. Их я хорошо помню. Мечты свои детские тоже в голове. А свадьба – это просто билет из дома был: я весь тот день мечтала о новой жизни в далеком Иркутске. Это помню.
Муж мой… я его не полюбила, нехороший он человек был. Когда он умер, я не то, чтобы не плакала, я даже не расстроилась
Еще помню, как за две недели до свадьбы бабка мне запретила из дома выходить, это август был, солнце вовсю жарило. А я дома сижу, чтобы не испортить белую кожу, а то жених сбежит. И вот бабка меня дома держала, злилась, что не может меня к коровам погнать и придумывала работу мне: я все пододеяльники заштопала, кучу носков связала, варенья вагон сварила. Об этом я Вале рассказывать не стала, просто что-то объяснила из дагестанских обычаев. Но не о том, как я сидела под платком, и у меня пот стекал по лбу от жары, и я радовалась. Тому, что ничего не делаю целый день. Тому, что скоро начну все сама решать. Как доучусь в школе, а потом может и в институте! Такие мечты были хорошие. Думала, что мой будущий муж не будет возражать, он сам училище военное закончил.
Ничего не вышло из той мечты. Ну почти ничего. Муж мой… я его не полюбила, нехороший он человек был. Когда он умер, я не то, чтобы не плакала, я даже не расстроилась. Он на работе погиб. Его начальник приехал сообщить, что его током ударило. Я беременная тогда была четвертым ребенком.
Я этого ребенка не хотела. Как и других. Я вот вам сейчас это говорю, и это первый раз кому-то говорю, но мне почему-то легко это говорить. Четыре ребенка у меня, и ни одного я не хотела. Старшему 32 уже, младшему 12, у меня уже внуки есть. Одни мальчики кругом, а хотелось бы внучку. Я бы на нее золото бы не навешивала и никому бы не разрешила ее из школы до окончания забирать.
Вот я вам еще скажу, что никому не говорила. Когда мой муж умер, у меня жизнь стала намного лучше. Квартира у меня была, маленькая, в поселке военном. Но своя. И работа была – у нас женщину могут держать как в тюрьме, но при этом чтобы зарабатывала. Мой муж мне сразу тюрьму организовать пытался, но в городе сельской работы нет, а денег не хватает. И я посидела дома почти год, а потом пошла работать поваром в столовую местную. А там заведующая была – жена начальника моего мужа. И вот Валя, она для меня больше сделала, чем все мои родственники. Сначала поохала, что я такая молодая, а уже с животом. Но в работе не отказала. А еще сказала моему мужу, что записала меня в вечернюю школу, потому что невозможно будет пенсию без диплома о среднем образовании получить. Это неправда, конечно, но он поверил. И я отучилась – беременная. И потом еще два года в кулинарном техникуме заочно.
А еще машину научилась водить – сразу грузовик, потому что Валя сказала, что ей нужен экспедитор продукты подвозить. И я там так счастлива была на работе своей, домой никогда не бежала. Дома у меня был мрачный муж и три сына, на него похожие. Я домой приходила, и как будто вся радость жизни из меня уходила. Пока всех накормлю, пока уроки проверю, пока полы вымою в квартире. Все делала, но ждала утра, чтобы все ушли в школу, а я на работу в своем грузовике поеду. Ну я холодная мать, наверное. Но не всем надо детей иметь.
Я абсолютно уверена, что мужчина – это всегда ухудшение твоей жизни
И вот эти годы, что я замужем пробыла – я опять работала как лошадь. Столовая – дом. Еще участок земли у нас был, там картошку сажали. По выходным вещи вязала на продажу. Мой муж попивать начал. А когда он нетрезвый был, то мог и руку поднять – на меня, на детей. Зарплату у меня всю забирал, а эти деньги за вязание я прятала от него, он ничего не знал о них. У меня мысли были – убежать. И я даже была готова без детей уйти. Потому что они прямо копия отца своего, а мне в этом человеке все было неприятно. По ночам я только и ждала, когда он заснет.
На работе у меня всегда девочек много было молодых, общепит же. И вот они все время про свои отношения рассуждают, про своих ребят, мужей. Любовь свою, страсти все эти. А я даже романтические комедии смотреть не могу, выключаю телевизор сразу. Чувства эти, цветы, кольца. Глупости все это. Самое приятное в этих отношениях – что можно потом под горячий душ встать и все смыть с себя. Я абсолютно уверена, что мужчина – это всегда ухудшение твоей жизни.
Когда начальник мужа про его смерть мне сообщил, я дома одна была. Ничего не почувствовала. Закрыла дверь, и пошла в спальню. А там знаете, что сделала? Платок с головы стянула. И поменяла кабалай на юбку с кофтой. Все. Никто меня больше не заставит выглядеть так. Хотя старший сын и пытался. Очень на отца похож.
Сейчас я джинсы ношу с длинной рубашкой, а волосы стригу до плеч и осветляю. На йогу хожу, это такое удовольствие. Машину купила почти сразу после смерти мужа. А через три года после смерти отца отвезла сыновей в селение на все лето. А сама почти сразу вернулась. И все выкинула. Все, что мне в квартире не нравилось. Обои новые поклеила, стол новый купила. И все вещи себе поменяла. Дети возмущались мои. Вот скажите, они все в Иркутске родились, почему они хотят как в ауле жить? Я со старшим сыном ссорилась сильно. Сказала ему, что он может спокойно в село уезжать и там жить, дом у него есть. Сказала ему, что это лицемерие – мне традиции напоминает, а у самого подружка местная девочка. Кстати, подружку эту заставил покрыться, она мне невестка теперь. Я б ее пожалела, но ей, кажется, нравится весь этот Дагестан в ее доме. Ну на здоровье. Я вот мечтаю, как младший вырастет и я одна буду жить. Конечно, работа никуда не денется, но это все равно моя собственная жизнь будет.
Я сейчас поваром работаю в городском ресторане. Опять-таки, спасибо Вале, она меня хозяину порекомендовала. Я за двадцать лет наловчилась любую еду готовить. И красиво, и быстро, и чисто. Такой у меня талант оказывается. Поваром, или как они говорят – шефом – работать тяжело. Встаю в пять утра, чтобы рыбу встретить, иначе никак. Но все равно – я прямо лучшую свою жизнь живу. Мечтаю свой ресторан открыть. Когда Вале об этом рассказала, она смеялась: еще больше работать мечтаешь! А мне это даже в голову не пришло – чтобы не работать. Я об этом и мечтать не смела.
У меня за последние двадцать лет жизни три операции были. И я через неделю после них уже работала. Даже после удаления аневризмы: говорила плохо, двигалась с трудом, но на работе овощи резала сидя. Вот тогда мне все говорили, вот ты, Рейганат, железная.
Ничего. Все зажило. Мой организм не умеет отдыхать, наверное.
Так что – да. Буду железная. Это единственный мой способ жить счастливо.
Загра Магомадова
DAPTAR 