Если загуглить имя Заремы Садулаевой, в первой десятке строк поисковой выдачи вы увидите исключительно новости о ее убийстве. Люди, до этого не занимавшиеся Кавказом, услышали это имя впервые только тогда – в августе 2009 года. Однако это очень несправедливо. Важность работы Садулаевой и организации «Спасем поколение» сложно переоценить.

В этом тексте мы попытались собрать портрет Заремы по воспоминаниям нескольких человек, знавших ее. И только один из них – фотограф Дмитрий Беляков, живущий за пределами России, – согласился дать комментарии неанонимно. Другие – живущие в Чечне или сохраняющие тесные связи с республикой и Россией – предпочли не называть своих имен, кто-то даже попросил удалить переписки. Это многое говорит об атмосфере в регионе и в целом в стране.

В лагере для беженцев

Зарема родилась в селе Шалажи в «типичной традиционной» чеченской семье: родители, двое сыновей, две дочери. Окончила среднюю школу, мечтала пойти учиться в медицинский институт, но не успела – началась война. «У многих молодых людей Чечни такие мечты не состоялись», – говорит собеседница Даптара, много лет знавшая Зарему.

Всю первую войну семья Садулаевой оставалась в родном селе – каким-то чудом активные боевые действия обошли Шалажи стороной, бомбежек было мало. Вторая война была куда страшнее, и семья Заремы, жившая почти на окраине села, постоянно боялась, что придут военные. В итоге они уехали в Ингушетию, стали жить в палаточном лагере под Карабулаком. Именно здесь Зарема и нашла дело своей жизни.

В тот период в лагерях для беженцев активно работали международные организации: ООН, Международный красный крест, ЮНИСЕФ и т.д. Представители ЮНИСЕФ вовлекали «палаточную молодежь» в свою деятельность. Так, Зарема с подругами в качестве волонтерок помогали собирать информацию о детях, пострадавших во время боевых действий, о нуждающихся в медицинской и иной помощи. Девушки опрашивали людей, собирали данные, помогали проводить гуманитарные акции.

«Зарема у нас из дома все уносит: матрасы, подушки, постельное белье, продукты, какие найдет, – и отдает нуждающимся, – об этом собеседнице Даптара рассказывала мама Заремы. – Я не могла ей возразить, она так убеждала меня, что этим людям гораздо хуже, чем нам».

Как и многие в помогающих организациях, Зарема не жалела души для своих подопечных (говорят, она всегда носила с собой валерьянку и корвалол, потому что иногда было слишком тяжело).

Один из сотрудников правозащитной организации «Мемориала» вспоминает, как однажды Садулаева пришла в назрановский офис организации вместе с 12-летней Зулейхан и просила помочь ей получить хороший протез. Девочка потеряла руку почти по плечо, когда ее семья в группе беженцев выходила из Грозного под обстрелами. При содействии ЮНИСЕФ Зулейхан отправили на лечение во Владикавказ, а еще через два года – учиться и лечиться в Швейцарию. Там ей изготовили очень дорогой сенсорный протез, который имитировал настоящую руку. «Зарема так радовалась за этого ребенка. Когда она в первый раз увидела Зулейхан, вернувшуюся из Швейцарии с новой рукой, она разрыдалась», – рассказывает «мемориалец».

В школах велось просвещение – были плакаты, учителя рассказывали. Но несмотря на это, дети продолжали подрываться, в основном теряли конечности

«Спасем поколение»

В 2002 году Садулаева с единомышленниками решили создать свою организацию для помощи детям – жертвам войны. При содействии более опытных коллег составили устав и другие документы, наметили цели и задачи. «Зарема оказалась хорошим организатором, собрала вокруг себя подруг, ребят из лагеря для беженцев, – делится собеседница. – ЮНИСЕФ и Красный крест поручали этой новой организации часть своей работы среди беженцев. Они успешно справлялись». А к 2004 году организация «Спасем поколение» смогла переехать из Ингушетии в Грозный.

Работали в ней преимущественно молодые люди, получившие такие же повреждения, как и подопечные организации. Постепенно вокруг организации собралась группа волонтеров – по словам собеседницы Даптара, их было несколько десятков. «Они все были с инвалидностью, для них была важна эта деятельность, – вспоминает фотограф Дмитрий Беляков, сотрудничавший с Заремой. – Она очень переживала, что кто-то из них может «свернуть не на ту дорожку» – попасть под влияние боевиков».

«Они занимались детьми, пострадавшими от мин, – говорит правозащитница, работавшая в те годы в Чечне. – Это было большой бедой в начале нулевых, после того как город был занят федеральными войсками. В республике оставалось очень много мин, растяжек, подрывы случались вплоть до 2005-2006 годов, люди, часто – дети, получали минно-взрывные ранения. Саперы ходили по обочинам дорог, искали мины и новые самодельные взрывные устройства. В школах велось просвещение – были плакаты, учителя рассказывали. Но несмотря на это, дети продолжали подрываться, в основном теряли конечности».

Прежде всего Зарема с коллегами провели тщательный мониторинг. «Это само по себе было очень непросто, – рассказывает Беляков. – Люди иногда не хотели об этом говорить, потому что, видимо, какая-то часть кавказского менталитета диктует, что, если девочке оторвало руку или выбило глаз, об этом говорить не надо, поскольку это якобы демонстрирует слабость».

Проблемой таких пострадавших была не только «невидимость», но и то, что им трудно было получить медицинскую помощь. В Чечне инфраструктура еще не была восстановлена, в других регионах детей тоже не принимали с распростертыми объятиями: почему вы не лечитесь по месту жительства?! «Единственное место, где с ними нянчились, это был госпиталь Владикавказа, да и то после Беслана (захват заложников в школе №1 Беслана, совершенный террористами утром 1 сентября 2004 года. – Даптар) это все прекратилось», – говорит Белякова.

Тем не менее Зарема и ее сотрудники помогали пострадавшим выехать на лечение за пределы Чечни. Кроме того, по проекту «Спасем поколение» в Грозный четыре года подряд приезжали немецкие врачи со своим оборудованием и инструментами.

«Главный врач Республиканской детской больницы пошел Зареме навстречу и создал немецким врачам условия для реализации этого проекта, подготовил операционные и даже комнаты для проживания на третьем этаже больницы», – рассказывает знакомая Заремы. В общей сложности европейские медики прооперировали более 500 травмированных детей. Инструменты и оборудование оставили для местных больниц.

«Спасем поколение» договаривались о протезах, привозили их, реабилитировали пострадавших. «Детям, которые получили инвалидность в результате войны, сложно в детских коллективах, тогда для них не было комфортной среды, не было удобных протезов, – рассказывает правозащитница. – Организация Заремы вела сложную работу по социализации и психологической реабилитации детей, работали с их родными».

Она сталкивалась с коварством и предательством людей, крутившихся рядом с ней и жертвой которых, скорей всего, она в конце концов и стала

Как работали

К сожалению, никто из непосредственных коллег Заремы, с которыми мы связывались, нам не ответил. Тем не менее мы получили довольно полное представление о том, какой она была в работе, от фотографа Дмитрия Белякова – в 2004 году Зарема помогала ему с проектом о наследии войны.

В тот год одна из международных организаций объявила, что Чечня – самое заминированное место на планете. И европейские издания захотели получить фотоисторию. Беляков несколько раз летал в Чечню, героев для его истории подыскивала Садулаева. У нее был важный стимул продюсировать эту часть проекта – немецкие спонсоры пообещали вывезти на лечение и реабилитацию одну-две семьи пострадавших (и, кстати, свое обещание выполнили).

«Как работали? И в дождь, и в град, что называется, – вспоминает Беляков. – Как-то в мае или в июне была жуткая погода – и даже нашему водителю Ахмеду – амнистированному боевику, когда-то возглавлявшему штаб в одном из отрядов Хамзата Гелаева, то есть отмороженному мужику, который ничего не боялся, – было тяжело на убитой «шестерке» ездить в такую погоду. Он говорил: «Я не могу, Дим. А как эта женщина все выдерживает?» Представьте себе, мы стоим где-то под деревом, Зарема вылезает из машины и сквозь град и дождь идет, стучится в эти огромные чеченские ворота, ведет переговоры с семьей, чтобы нас пустили. Как сейчас помню, нас тогда пустили. Мы там несколько семей интервьюировали».

Производили впечатление ее «целенаправленное упорство и абсолютно маниакальная, бульдозерная тактика». По словам Белякова, Ахмед как-то сказал: «Это не баба – это танк». Она была очень упрямая, могла быть резкой. Беляков вспоминает, как они приехали в один из пунктов временного размещения, где про «Спасем поколение» слыхом не слыхивали, как Зарема эмоционально рассказывала про организацию, показывала документы, убеждала пустить их. «Уже я чувствовал себя ужасно неудобно, хотя я могу быть упрямым и настойчивым. Но она ради этой съемки, ради того, чтобы все получилось, расшибалась в лепешку», – говорит фотограф. В итоге их пустили.

Твердой Садулаева могла быть и с коллегами. «Было очень интересно, как она рулила мужиками, которые с ней работали. Они ее слушались беспрекословно, – вспоминает Беляков. – В ней была какая-то дисциплинирующая мотивация, она абсолютно с ними не церемонилась, железной рукой наводила порядок. Помню, как она кого-то отругала за то, что мусор не убрали, или крошки какие-то со стола не смели, или посуду не помыли. Там прямо крик был, скандал был».

Конечно, она была травмирована войной, добавляет фотограф: «И в то же время у нее не было каких-то антирусских комплексов. Она разделяла, что есть правительство и есть люди. Люди очень травмируются войной. Мало кто выдерживает это тяжелейшее испытание для психики. И вот Зарема сохранилась как человек».

Как-то Зарема организовала для Белякова съемку на футбольном поле, где играли ребята на костылях. «Она очень эмоционально воспринимала саму игру, кричала им, давала им советы. Она была такая пацанка, очень динамичная, активная, – вспоминает он. – Я думаю, это была женщина, которая могла за себя постоять, дать сдачи. И она еще говорила, «Дима, вы не знаете, какие в Чечне женщины есть, – и так хитро улыбалась. – Если надо, мы можем…»».

Садулаева занималась и «неуставной помощью», продолжает Беляков, – вела миссионерскую, просветительскую работу: «Она мне объясняла: «Знаете, Дмитрий, у нас есть такие девушки из сел, которые никогда не пользовались прокладками, а некоторым уже памперсы нужны [для детей], и надо, чтобы им кто-то это объяснил, потому что родственники стесняются». Она взвалила на себя невероятный труд. Такие миссионеры, как Зарема, как Наташа [Эстемирова], – это были настоящие патриоты, настоящие чеченцы».

Убийство

10 августа 2009 года в офис «Спасем поколение» в Грозном приехали пятеро неизвестных, в гражданской одежде и «черной форме». На глазах у свидетелей они похитили Зарему и ее мужа Алика Джабраилова.

Есть мнение, что пришли именно за Садулаевой, а муж пытался ее защитить. «Она сталкивалась с коварством и предательством людей, крутившихся рядом с ней и жертвой которых, скорей всего, она в конце концов и стала», – говорит знакомая Заремы.

Но все же большинство экспертов сходится на том, что главной целью похитителей был именно Джабраилов. Беляков говорит, что Алик был амнистированным боевиком, к которому, скорее всего, «у кадыровцев были претензии или у которого были какие-то долги». За эти долги с него приехали спрашивать – а Зарема «попала под горячую руку»: «Мне кажется, это случайная жертва, но не совсем случайная – это все равно звенья одной цепи, это последствия всего, что происходило с 1994 и даже раньше».

Организация «Спасем поколение» была социальной, аполитичной, они помогали детям и не критиковали власть, поэтому для всех было огромным шоком, когда узнали, что Зарему и ее мужа похитили, вспоминает правозащитница – собеседница Даптара: «Я помню, мне позвонили коллеги, сказали об этом, и мы очень надеялись, что их отпустят, потому что их увезли из офиса на глазах у свидетелей. Мы весь день ждали, что она вот-вот вернется. Понятно, что их интересовал ее муж, но она последовала за ним, отказалась выходить из машины. надеялась, наверное, спасти его, не допустить, чтобы она пропал без вести».

Но надеждам не суждено было оправдаться: на следующее утро тела Заремы Садулаевой и Алика Джабраилова обнаружили в Заводском районе города.

«Это был такой дикий шок, даже после Наташи (Эстемировой. Ее похитили и убили месяцем ранее – 15 июля 2009 года. – Даптар), – говорит правозащитница. – Это казалось чем-то невероятным. Молодая женщина, занималась помощью детям с инвалидностью, пострадавшим от минных ранений, – и так зверски ее убивать?!»

Правозащитники мониторили расследование этого дела. И хотя, по сведениям нашей собеседницы, были установлены похитители, допросить их не удалось. За это двойное убийство никого не наказали.

Марха Ахмадова
фото: Ингушетия.org