Элина с двумя сыновьями живет в Великобритании. Молодая женщина была признана судом потерпевшей по делу о домашнем насилии. Ее систематически избивал муж. Сейчас Элине грозит депортация в Россию, откуда периодически поступают звонки с угрозами от чеченских родственников.

«Удачное замужество»

О том, что ее выдают замуж за 32-летнего Артура Султанбекова, Элина узнала за две недели до свадьбы. На тот момент ей было 16 лет.

Ее, как и сестер, забрали из школы после девятого класса. Она мечтала о юридическом образовании, но отец согласился только на парикмахерское училище – и то после долгих уговоров бабушки. Он привозил Элину и забирал после занятий. Тогда же, в 16 лет купил ей первый телефон, не для «баловства», для дела. Чтобы она фотографировала свои работы. Правда, в девять вечера телефон отбирал и тщательно проверял.

– Нас четыре сестры и один младший брат. Мы выросли в небогатой семье. Поэтому, когда пришли меня просить [сватать], мои родные, узнав, что они живут в Москве и у них есть недвижимость в столице, подумали, наверное, что мне повезет с замужеством, – рассказывает Элина. – Так что я особо браку не сопротивлялась, знала, что бесполезно, меня изобьют и закроют дома окончательно. К тому же я надеялась, что будет немножко больше свободы.

Брак был исламский, в загсе они, как и большинство чеченских пар, не регистрировались. До свадьбы Элина видела жениха только на фотографии. Еще два раза разговаривала с ним по телефону. А потом стала его женой.

Почти полгода молодые жили в Хасавюрте. Каждое утро муж привозил Элину к дому, где жила его тетя – весь день Элина вместе с другими снохами занималась там делами по хозяйству, а вечером увозил домой.

Так что она, можно сказать, толком мужа и не видела. И почти ничего о нем не знала. От других снох слышала, что до нее он был женат, но брак продлился всего три месяца. Наверное, специально во второй раз совсем молодую искал, предполагала Элина, чтоб самому «воспитать».

Только в Москве, куда супруги переехали через пять или шесть месяцев после свадьбы, Элина поняла, за кого ее выдали. Жили они в квартире со свекровью, куда часто наведывалась золовка со своими детьми. Отношения с мамой мужа, говорит Элина, сразу не заладились. Свекрови не нравилось, как невестка справляется с делами по дому.

– Она говорила, что ей нельзя есть соленую еду по состоянию здоровья. Правда это или нет, я не знаю. Также под запретом было острое, жареное, жирное и так далее. А я готовлю с девяти лет, и часто в процессе могла насыпать приправ просто по привычке. В первый раз я получила именно из-за еды. Мы сели вместе за стол. И тут она говорит: «Нет, я не могу это есть. Я же тебе говорила не солить еду». Я молча продолжаю есть. Тут муж хватает мою тарелку, опрокидывает ее на меня и дает мне такую пощечину, что я падаю со стула, – вспоминает Элина.

Это был первый раз. Но не последний. Муж бил ее открытой ладонью и кулаком. Бил по лицу, по ногам, по бедрам, швырял об стену, тряс и толкал. Требовал исполнения «супружеских обязанностей» и во время интимной близости старался сделать ей больно.

Она терпела несколько месяцев, а потом решилась рассказать о побоях маме. Услышала в ответ, что, наверняка сама в чем-то неправа, и поэтому ее бьют. Мама посоветовала быть более внимательной и не делать ошибок. Не провоцировать мужа.

Муж еще раз убедился, что деваться ей некуда, семья ее не поддержит, а обратиться в полицию, как бы сильно он не избил, она не посмеет

Мытье окон в морозный день

Элина старалась следовать маминым советам. Не провоцировать. Угождать свекрови. Не возразила, когда в мороз та заставила Элину мыть окна. Правда, после этого девушка застудила левую сторону лица. К врачу ее не отвозили, а выходить из дома без мужа ей было запрещено. Вообще. И в Чечне, и в Москве. В итоге лицо распухло настолько, что пришлось идти сразу к хирургу. Врач был удивлен: «Где же вы были все это время?».

В 2014 Элина родила сынишку. Через три года – второго.

Она ждала, что появление детей примирит ее со свекровью. Этого не случилось. Теперь свекрови не нравилось, как воспитывают и чем кормят детей.

– Я, в принципе, спокойно это воспринимала, думала: она же бабушка, значит, беспокоится о мальчиках. Но она никогда не смотрела за моими детьми. Я не могла оставить их с ней ни на минуту. А вот к малышам своей дочери, моей золовки она проявляла настоящую заботу: могла искупать их, приласкать, обнять. Мои же для нее были словно чужие. При этом мои дети меня всегда называли Элиной, а мамой величали свекровь и золовку: те их так приучили. Только тут в Великобритании они стали звать меня мамой. И то потому, что наша соседка-дагестанка их поругала, что они родную мать называют по имени.

Особой эмоциональной привязанностью по отношению к детям и жене не отличался и Артур (примечательно, что за все время интервью Элина ни разу не назвала его по имени). Он редко с ней разговаривал, никогда не обсуждал с ней свои дела и проблемы. Она была человеком, который должен готовить, убирать, удовлетворять его потребности в сексе, терпеть и молчать, пока к ней не обратятся.

За несколько лет брака Элина трижды пыталась вернуться в родительский дом. Ненадолго. Два раза ее забирали обратно потому, что на этом настаивали родственники мужа, говорили, что «между ними дети и нельзя ломать им жизнь. На третий раз Элина вернулась сама. Потому что дома, в маленькой квартире, где жили шесть человек, ей не было места. Да и отец считал, что разведенная дочь может бросить тень на репутацию трех ее незамужних сестер. Элина считает, что вот эта ее «капитуляция» и развязала супругу руки. Муж еще раз убедился, что деваться ей некуда, семья ее не поддержит, а обратиться в полицию, как бы сильно он не избил, она не посмеет.

В чеченских семьях нет такой практики. Да и что значит «побои»? Если способна ходить, значит не сильно-то и избивают, к тому же в любых семейных конфликтах вина традиционно лежит на женщине, которая «не смогла найти подход к супругу» и «сберечь семью».

Противозачаточный пластырь

Элина поняла, что в их жизни что-то меняется, когда муж принялся водить ее по разным инстанциям, где ей нужно было подписывать документы. Никто с ней, разумеется, ни о чем не советовался, ничего не объяснял. Показывали, куда встать, чтобы сфотографироваться, пододвигали какие-то бумаги, показывали, где расписаться. Бумаги она даже не читала, какой смысл, если не подписать их она просто не могла? Так некоторое время назад она уже ставила роспись под какими-то документами, а после оказалось, что ее муж теперь отец-одиночка, воспитывающий двух сыновей. Что могла понимать в этих сложных взрослых делах Элина, которую до 16 лет держали взаперти в доме отца, где все за нее решали «старшие», а после передали в дом мужа, откуда без него и носа не высовывала?

Когда Элина узнала, что они уезжают, она толком и не помнит. Но в 2019 году они оказались в Великобритании. На каком основании муж получил визу и на какой срок – она не знала. Знала только, что ее личная ситуация мало изменилась. Дела у мужа, видимо, шли не очень гладко и отыгрывался он на Элине. Избивать стал чаще, душить сильнее. Иногда после этого она день или два не могла говорить, только хрипела.

А еще она голодала. Деньгами распоряжался муж, он же закупал продукты. И приносил все меньше и меньше, так что Элине приходилось во всем себя ограничивать, чтобы накормить детей. При этом муж хотел еще одного ребенка, причем рожденного в Великобритании. Элина же очень этого боялась, на тот момент младшему едва исполнилось два года, и она не представляла, как справится с тремя. На фоне истощения и стресса ей не удавалось забеременеть.

Жена, которая не рожает, когда нужно, это посерьезней, чем застуженное лицо, тут уже нужно к врачу, так что в октябре 2019 года муж повез Элину к гинекологу. В кабинет с ней, к счастью, не вошел. Это, пожалуй, был первый случай, когда Элина оказалась наедине с кем-то сочувствующим и взрослым.

Языка она практически не знала, но как-то поняла вопрос врача насчет желательности новой беременности и даже сумела ответить, что это вовсе не ее инициатива. Предложение принимать контрацептивы поначалу ее испугало, она понимала, что случится, если муж об этом узнает, но подумав, согласилась на противозачаточный пластырь.

Там же ее записали на курсы английского, чтобы она могла как можно быстрее освоиться в новой стране. Своего телефона у Элины тогда еще не было (муж считал, что ей это не нужно) и в документах она указала номер супруга.

Пауки и уроки английского

Когда мужу позвонили, и он понял, что Элина без его ведома и разрешения записалась на какие-то курсы, он был взбешен. Запретить категорически – не мог, кто их знает, эти британские власти, как они отреагируют на его «священное право» распоряжаться женой как своей вещью. Но делал все, чтобы походы в колледж стали для Элины квестом.

– Сначала у нас был скандал из-за того, что я туда вообще записалась, – рассказывает Элина. – Он мне сказал: «То есть я буду сидеть дома, убираться, готовить, смотреть за детьми, а ты у нас выйдешь в люди, будешь учиться, работать, еще штаны наденешь?». Все эти вопросы он задавал, дергая меня за волосы. Я должна была ходить на курсы в понедельник и вторник в девять утра. Сын ходил в садик в это же время. Обычно муж отводил его сам. Но теперь это стало моей обязанностью. Я вставала в шесть утра. Дальше он меня заставлял делать все дела по дому – все, что только ему взбредет в голову. Мы жили в очень старом доме, сзади которого был небольшой сад, весь в зарослях. Там была крапива, все стены были увиты плющом, и стояли огромные деревья. А я очень боюсь пауков. В одно утро он сказал мне привести в порядок этот двор. Когда я видела очередного паука, с криками бежала обратно в дом, а он просто толкал меня на улицу и закрывал дверь. Потом мне нужно было отвести одного сына в школу, а другого в садик. Поэтому я опаздывала на курсы каждый день минимум по 20-30 минут.

А потом пришло это письмо. Элина находилась в спальне на втором этаже, когда услышала, как ее муж зовет. Ее будто кипятком окатили – такой у него был голос.

– Он стоял и держал в руках письмо. И спросил меня: «Вот это что?». По надписи на конверте я поняла, что это уведомление от гинекологии, в которой мне установили противозачаточный пластырь. И он все понял. Я кинулась к лестнице на второй этаж. Он бросил это письмо и побежал за мной. Ногой зашвырнул меня в спальню. Стал душить так сильно, что я думала, что уже все. Потом приподнял за волосы и поволок к стене. Прижал к ней. Достал телефон и начал звонить своей сестре: «Знаешь, что она сделала?». Та начала было меня отчитывать. А я просто взяла и из последних сил плюнула в телефон. Это его окончательно взбесило, он бросил меня на пол и стал бить ногами, – вспоминает Элина.

…Но я так же понимала, что он может сделать со мной что угодно, а они не смогут меня защитить

Бунт

Сейчас, оглядываясь назад, Элина признает, что сглупила, не зафиксировав побои. Фото сделала две недели спустя. Со снимков (они есть в распоряжении редакции) смотрит женщина с синяками на шее. Она весит 48 килограммов при росте в 170 сантиметров.

Из-за хиджаба Элины никто не видел следов побоев на ее теле. Но как-то, оставшись наедине с учительницей из колледжа, девушка сама решила их показать. Та предложила вызвать полицию. На следующий день женщина, пришедшая из участка, посоветовала ей написать заявление на супруга.

– Они в присутствии администрации школы взяли мою роспись под показаниями, а потом сказали, что нужно ехать домой, – продолжает Элина. – Я, если честно, очень боялась, что мы наткнемся на супруга. Но меня успокоили, сказали, что его уже забрали. И мы на машине полицейской приехали домой. Мой сын плакал у офицера на руках. Меня сразу предупредили, если я не напишу заявление на домашнее насилие, то мужа выпустят. Я долго не решалась, понимала, какие у этого шага будут последствия, понимала, что меня проклянут и родственники мужа, и мои тоже. Но я так же понимала, что он может сделать со мной что угодно, а они не смогут меня защитить. И я в целях собственной защиты написала заявление. Нас с детьми перевезли в другом дом, в другом районе.

В марте 2021 года суд признал Артура Султанбекова виновным, приговорив его к общественным работам и на 18 месяцев запретил ему контактировать с Элиной «напрямую или косвенно, за исключением случаев, когда контакт осуществляется через социальные службы, суд по семейным делам или адвокатов для организации общения с детьми» (решение суда есть в распоряжении редакции).

У Элины была крохотная надежда, что теперь ее оставят в покое. Правда, ее собственный отец требовал, чтобы она возвращалась в Чечню – «чеченская женщина не может жить одна, без мужа или родственников!», а детей оставила мужу – «чеченская женщина, разводясь, теряет право на детей!». Но Элина нашла в себе силы сказать нет. Муж не искал встреч с ней, но в 2022 году, когда ему разрешили созваниваться с детьми, при каждом разговоре старался выведать у сыновей, где именно они находятся. Элина ни секунды не сомневалась, что он приложит все усилия, чтобы выкрасть мальчиков и расквитаться с ней.

А скоро стало понятно, каким образом он попытается это сделать. Потерпев неудачу с английской юстицией, Артур Султанбеков решил воззвать к чеченской. Он написал заявление в МВД по Чечне (фото документа есть в распоряжении редакции), где нажаловался на бывшую жену и ее родственников. Дескать, он уехал в Великобританию с целью «дополнительного образования и саморазвития», а там уже Элина ложно обвинила его «в побоях, насилии и угрозах жизни, а также других ужасных преступлениях, которых не совершал», полиция ей слепо поверила, а теперь Элина с родственниками вступили в преступный сговор и «вымогают у него деньги, требуя переписать на них квартиру в Москве». Копия заявления отправлена чеченскому омбудсмену Мансуру Солтаеву.

Элина не знает, были ли приложены к заявлению какие-то доказательства «сговора», скриншоты с требованием денег и квартиры или же Султанбеков этим не обеспокоился, но знает одно – такая стратегия дала свои результаты.

Отца Элина, как мужчину и главу семейства стали регулярно приглашать в ОВД и отчитывать за поведение дочери, которая посмела не только уйти от мужа, но и привлечь к «семейному делу» полицию.

«Возвращаясь оттуда, он бывает в такой ярости, что вся семья замирает и мама несколько месяцев подряд не осмеливается мне звонить, только изредка отправляет сообщения», – добавляет Элина.

«Ничего не угрожает»

В 2020 году Элина подала запрос на убежище для себя и детей: «В первый раз в жизни я занималась какими-то документами сама. И была ответственна за что-то, кроме готовки и уборки. Для меня это все было непонятно и абсолютно чуждо. В начале, когда у меня брали первое интервью, я должна была поехать из Манчестера в Лондон. С двумя детьми. Я даже в Москве никогда никуда сама не выезжала. Я итоге я нашла самые дешевые билеты с ночевкой в автобусе, поехала с двумя детьми. Я это вспоминаю с ужасом по сей день. В шесть утра мы туда доезжаем, они плачут, орут, кому-то надо в туалет, кому-то поменять подгузник. И мы еле успеваем, опаздывать нельзя. Мы сдали там отпечатки, сделали фотографии, а потом состоялось интервью. Меня сначала спросили, почему мы туда приехали. Я тут сглупила, ответила, что не знаю, что приехала с мужем, может, у него были какие-то проблемы. Они ухватились за это и начали спрашивать про проблемы мужа. При чем тут муж, когда дело уже мое, и история совершенно другая? То есть из-за этого первого интервью, где я абсолютно не знала, что и как говорить, все пошло не так».

27 октября 2023 года суд, который рассматривал заявление Элины, отказал ей в предоставлении убежища, гуманитарной защите и разрешении на проживание на основании частной и семейной жизни.

В документе значится, что он не признал обоснованным «страх заявительницы перед чеченскими властями и не нашел доказательств угрозы ее безопасности в России». И хотя факт домашнего насилия был признан, суд не увидел угрозы возвращения Элины в Россию, ведь она «больше не контактирует с бывшим мужем». А еще назвал необоснованными ее опасения за свое здоровье и здоровье детей, так как «предоставленные ею доказательства недостаточно убедительны».

Самая издевательская формулировка приведена в конце документа. «Суд отметил, что у вас есть возможность интеграции в Россию как матери-одиночки, и вы сможете найти работу, так как владеете языком, знакомы с культурой и сохраняете контакт с матерью».

Даже это мое нынешнее положение в тысячи-тысячи раз лучше того, чем то, в котором я жила

Очевидно, что люди, выносящие решение по делу Элины, просто не осознают, с какой опасностью она и ее дети могут столкнуться при насильственном возвращении на родину. Они не знают о деле бесследно пропавшей в Чечне и предположительно убитой родственниками Седы Сулеймановой, не знают о борьбе Лианы Сосуркаевой за детей. Конечно, не знают они и про Зелиху Магомадову, которая выиграла в Европейском суде, но так и не смогла вернуть детей. Таких историй о чеченских женщинах и других уроженка Северного Кавказа множество…

В сентябре 2024 года суд вторично отказал Элине в праве на убежище.

– В прошлом году мне звонила его [мужа] сестра, – говорит Элина. – Я не стала ее долго слушать, но она успела сказать, что это их дети, они мне не принадлежат, и они так это дело не оставят. А моя бывшая свекровь грозила моей маме родственниками, которые, якобы, имеют связи с Кадыровым и мне это так с рук не сойдет. Сказала, что я посадила ее сына в тюрьму и разлучила с детьми. Хотя никто его в тюрьму не сажал, он там провел всего одну ночь.

Из всех своих родных Элина общается только с мамой и сестрой, которая уже вышла замуж и находится вне отчего дома. Родной отец Элину знать не хочет, потому что ему приходится там, в Чечне, нести ответ перед родственниками ее бывшего мужа за «проступки» дочери.

Элина находится в сложном финансовом положении. Она не может позволить себе услуги адвоката и даже консультацию юриста, ей приходится жить в режиме жесткой экономии, чтобы дети не голодали.

– Нам урезали пособие, – делится Элина. – Я несколько недель не могла позволить себе купить детям сладкое, старшему нужна новая обувь, у меня болит спина, но вы не поверите, я так счастлива… Даже это мое нынешнее положение в тысячи-тысячи раз лучше того, чем то, в котором я жила. И я надеюсь. Да, надеюсь, что меня услышат и поймут.

Возвращаться в Россию ей нельзя. Элина прекрасно знает, как это будет. Семья мужа отнимет у нее детей. А ее саму в лучшем случае навсегда запрут дома ее собственные родственники.

Все это понимает не только Элина: в октябре этого года пять российских правозащитных организаций, работающих по Северному Кавказу, ознакомившись с ее кейсом, написали письма поддержки в ее пользу, где описывали ситуацию с домашним насилием в общем по России и системную дискриминацию женщин и девочек отдельно на Северном Кавказе.

Ася Ахмадова, Светлана Анохина