«За все это время у меня ни разу не было желания вернуться, – говорит Ева. – Да, возникали приступы апатии, страхи, что ничего не получится, но даже в этом «не получится» я никогда не хотела обратно».

Ева родилась и выросла в Чечне. Долгие годы она старалась стать своей, стать, как все. Жить тихо, не высовываться, соблюдать правила, в том числе и неписаные. Это было нелегко, но она старалась, ломая свою «инаковость» и скрывая ее. А потом ей пришлось уехать. Точнее, бежать. Даптар рассказывает ее историю.

За широкой мужской спиной

У Евы папа – чеченец, мама – русская. Жила с маминой семьей, к отцу – только в гости да бабушку повидать. В первую чеченскую кампанию почти два месяца жили в подвале. Уехать семья не могла: болела бабушка. Только когда в 1999 году она умерла, смогли покинуть Чечню.

«Когда мы с мамой и ее братом уехали, начался «фестиваль» – катание по всему Ставропольскому краю. Пытались найти жилье. Я четверть училась в одной школе, четверть – в другой. Какое-то время жили в Буденновске, какое-то – в Георгиевске. Там закончила школу», – вспоминает Ева.

Мама связь с Чечней не рвала: работала там – сначала в больнице, потом в правительственной столовой, две недели через две. Моталась из Чечни на Ставрополье и обратно. Еве было всего 17, когда мама заболела раком.

Мечты о поступлении в вуз пришлось оставить. Ева с дядей вернулись в Чечню, чтобы ухаживать за мамой.

«Тогда она решила, что мне нужен муж. Потому что дядя ненадежный, со своими тараканами, а мне, мол, будет нужно мужское плечо, особенно когда ее не станет», – рассказывает Ева.

И тут очень кстати за Евой стал ухаживать Аслан. Когда он посватался, мама решила, что это лучший вариант: «Давай выходи, я смогу спокойно умереть, а ты будешь при мужчине, за широкой спиной».

Ева какое-то время сопротивлялась. Была возможность круто повернуть свою жизнь – уехать учиться в Питер на актерский или режиссерский, для уроженцев Чечни как раз было место. Даже дядя Еву в этом поддерживал, считал, что девочке рано замуж – ей надо учиться, желательно за пределами Чечни. Но мама резко воспротивилась: «Питер – депрессивный город, ты там сопьешься, сколешься или станешь проституткой. Иди замуж».

У самой мамы был неудачный брак – при этом особо удивительно ее яростное желание выдать замуж дочь-подростка. Дядя с сестрой спорить не стал.

В итоге Ева поступила на юрфак в грозненский университет и в конце 2006 года, в 17 лет, вышла замуж. Через пару месяцев забеременела. Розовые мечты о любви до гроба и счастливой жизни со своим мистером Дарси разбились в первые же дни совместной жизни.

«Ко мне относились как к мебели. Красивая юная девочка в пользование. Тогда было очень распространено: женились, чтобы использовать женщину в качестве предмета интерьера и перед окружающими хвалиться: смотри, какая у меня красивая жена, я ее имею» – говорит Ева.

Муж не проявлял к ней особого интереса: что ей нравится, чем она увлекается, да просто как прошел ее день – какая разница?

«Я, выросшая на романах и розовых соплях, была обескуражена, не могла поверить, думала, может, это только поначалу так. Но человеку просто не было до меня никакого дела. Ты должна покормить, убрать, постирать, успокоить. Когда хочет поиграть – ты развлекаешь, как милое домашнее животное. И о тебе вспоминают, лишь когда что-то не сделано или есть потребность в сексе», – понимает теперь Ева. Пробыв замужем месяцев пять, уже беременная, она нашла причину вернуться домой – больная лежачая мать, за которой надо ухаживать.

Жеро

Дочь Евы из-за травмы при родах родилась с легким нарушением ЦНС: с раннего возраста у нее был несильный, но заметный тремор конечностей и нарушение движений. Чеченской родне, которая обычно кричит, что «ребенок должен остаться с отцом», больная малышка оказалась не нужна. Впрочем, и помогать в ее содержании и лечении они не планировали.

«Муж и его родственники сделали мне «щедрый подарок»: сказали, что ребенок может оставаться со мной до определенного возраста, пока его нужно кормить грудью и прочее. Но предупредили, если попросишь о помощи, это будет означать, что ты не справляешься, и мы заберем ребенка», – рассказывает Ева.

Мама доживала последние дни. Ночами Ева спала на матрасе между кроваткой дочери и маминой кроватью, чтобы иметь возможность откликнуться на зов и той, и другой. Ее мать умерла летом 2008 года, когда ребенку было три месяца. «Она так и не признала, что была не права, настаивая на моем замужестве, хотя она видела, чем все это закончилось, – вздыхает Ева. – Но я не держу на нее обиду».

За время болезни мамы семья влезла в огромные долги, и, когда малышке исполнилось полгода, Ева вышла на работу – не до депрессий, если нужно отдавать долги и растить ребенка. В обществе ее положение тоже было очень незавидным, матримониальные перспективы – безрадостными.

«Когда у тебя на руках ребенок и ты не замужем, у тебя автоматически появляется статус разведенки, по-чеченски это называется «жеро» – женщина второго сорта, которая может беспрепятственно давать кому угодно и как угодно. Я очень долго боролась с этим статусом, – вздыхает Ева. – Был только один друг, который всегда относился ко мне с уважением и ни разу не позволил себе даже легкой шутки про разведенку с прицепом. Все остальные мужчины, как только узнавали, что я в разводе и с ребенком, сразу такие: «А почему нет? Давай развлечемся!» У меня была перспектива выйти замуж второй женой – то есть женщиной, к которой приезжают в гости раз в 100 лет, о которой не знает никто из родственников и которую очень легко можно выкинуть под жопу палкой, потому что «я нашел себе вторую жену помоложе». Замуж я не рвалась».

Я знаю, что у нее все получилось, что она уехала и замечательно живет с женщиной, дети с ней, она добилась всего, чего хотела

Пазл сложился

В 2014 году, когда Еве было 25, она в интернет-чате познакомилась с Мадиной из Дагестана. Они стали общаться в мессенджерах и по телефону, дважды виделись, и Ева многое о себе поняла.

«Я потом стала вспоминать, что меня изначально тянуло к девушкам, – рассказывает Ева. – Но я принимала все за дружескую симпатию. Мне казалось, что это просто огромная светлая дружба. Ну а как иначе: учитывая, в чем я росла, что мне вкладывали в голову… Я до 20 лет не знала о существовании однополых отношений. А тут со мной произошло волшебство: я поняла, что это был недостающий пазл – картинка сложилась. Есть видео про маленьких детей с проблемами слуха, которым надевают слуховые аппараты, и они впервые слышат, – они так счастливы! У меня было что-то подобное. Было шесть красок в палитре, а стало 12».

До Мадины интимные отношения для Евы были чем-то из области домашних обязанностей: супружеский долг, как ей всегда твердили, «должен быть выполнен, иначе муж уйдет к другой». «Не скажу, чтобы мне было противно, я просто отключалась в этим моменты», – делится Ева. А с Мадиной все переменилось. У Евы ни с кем никогда не было такого взаимопонимания, сходства характеров, душ.

Долго эти отношения не продлились. Мадина была замужем, у нее были дети и свои непростые проблемы. В какой-то момент женщины разошлись, потеряли связь. «Я знаю, что у нее все получилось, что она уехала и замечательно живет с женщиной, дети с ней, она добилась всего, чего хотела», – говорит Ева. 

Майя

В 2016 году в том же чате Ева познакомилась с Майей из Карачаево-Черкесии.

«Понятное дело – это было виртуальное знакомство. В Чечне ты с девушкой нигде напрямую не познакомишься: все боятся, – поясняет Ева, – Даже если девушке нравится девушка, она никогда ей об этом не скажет. Такая откровенность чревата. В то время в Чечне гомосексуалов стали жестоко преследовать. Если заподозрят, что тебе нравятся люди твоего пола, или нашли что-то в телефоне, тебя схватят, изобьют, могут пытать. Геям достается особенно сильно. Если лесбиянку в Чечне не «лечит», не возит по муллам, не приковывает дома, не сдает в психушку собственная семья и она попадает в поле зрения правоохранительных органов, ее там «лечат» только одним способом – насилуют. По их логике: ты лесбиянка из-за того, что у тебя не было нормального мужика, сейчас мы это исправим. Я знаю двух женщин, с которыми так поступили».

Первая же встреча двух девушек решила все. И если Ева на тот момент себя уже в целом принимала, то Майя страшно испугалась. Она тоже была воспитана в очень консервативной среде, где считалось, что гомосексуальные отношения – это стыд, порок и болезнь. Ей было сложно принять себя такую – и она попыталась «спастись» в религии, стала строго соблюдать все нормы ислама. Ева последовала ее примеру. Обе покрылись. Намаз, пост, еженощная молитва о том, чтобы Всевышний вернул их на правильный путь, не искушал так сильно.

«Мы были две девушки, которых тянуло друг к другу, которые хотели друг друга, но мы решили, что это неправильно и надо это искоренить через религию, – вспоминает Ева. – Мы решили, что Всевышний послал нам такое испытание и мы должны пройти его с достоинством. Ну и – быть исключительно гетеросексуальными».

Сняла платок – значит даешь мужчинам сигнал, что ты распутная женщина. Осуждение и пренебрежение идут в основном от женщин

Замужество для «исцеления»

Чтобы не искушать друг друга, женщины стали меньше общаться. А через какое-то время Майя и вовсе пропала с радаров. Ева приняла это, разыскивать подругу не стала: «Я решила, что мой выход – в новом замужестве: выйду замуж – и все проблемы отпадут, не буду думать ни о Майе, ни о каких других девушках, «дурость» моя сойдет на нет».

Познакомилась на работе с мужчиной. Спустя пару месяцев он сделал предложение. Она стала второй женой. Никях заключили, даже махр в 30 тысяч рублей («Красная цена для разведенной», – подчеркивает Ева) жених ей передал. Правда, родственники новоиспеченного супруга об этом его браке так никогда и не узнали…

Муж снял квартиру, где Ева поселилась с дочерью, заезжал иногда. Но отношения не складывались. «Я поняла: ну, не клеится, не мое это, с мужчинами я не испытываю ничего того, что испытывала до этого с женщинами, – говорит она. – И если в первом браке мне было не с чем сравнивать, то во втором я уже поняла, что я так не могу».

Второй брак продлился еще меньше, чем первый: четыре месяца. И опять Ева ушла, будучи беременной. Муж на ребенка не претендовал. У большинства чеченских женщин при разводе детей отнимают, но Еву спасло то, что ее брак был тайным и муж меньше всего хотел, чтобы этот секрет оказался раскрыт. 

После развода Ева отыскала Майю. «Она на тот момент тоже уже поняла, что нечего пыжиться, гетеро – это не ее, – говорит Ева. – Всю мою беременность мы с ней были на связи и когда я рожала – тоже».

После рождения дочки Майя иногда приезжала, но надолго оставаться не могла. Ева с маленьким ребенком тоже была не особо мобильна. В основном, переписывались, созванивались по видеосвязи.

А платок Ева продолжала носить. «Если ты снимаешь платок, все начинают это обсуждать, – объясняет она. – Сняла платок – значит даешь мужчинам сигнал, что ты распутная женщина. Осуждение и пренебрежение идут в основном от женщин. В общем, у меня, у взрослой тетеньки, не хватило смелости перестать носить платок».

Но Ева бывала очень смелой только тогда, когда помощь требовалась другим.

Зухра

По меркам Чечни Ева, можно сказать, счастливица. И в первом, и во втором браке ее не били, не унижали, она легко получила развод и у нее даже не попытались отнять ребенка. Но она понимала, что ей просто повезло. 

Среди ее знакомых была молодая женщина, которая пыталась вернуть своих детей через муфтият, но там ей отказали сразу, поскольку она «плохая мать», не носит платок и красит ногти. Тогда она обратилась в гражданский суд. И поначалу была какая-то надежда, суд постановил, что дети должны находиться с ней в субботу и воскресенье. Но решение так и осталось только на бумаге. Когда судебные приставы приходили в дом к ее бывшему мужу, каждый раз оказывалось, что дети болеют или не могут или еще что-то происходило.

«Отцу же обидно, что он столько лет прятал ребенка, а тут какой-то светский суд постановил, что ребенок должен проводить выходные с матерью, – поясняет Ева. – К тому же это ведь замечательный способ «наказать» строптивую жену за то, что ушла».

В общем, насколько защищена женщина в Чечне, Ева прекрасно знала: совсем не защищена. Ни от семьи мужа, ни от собственной семьи. И когда беда стряслась с ее близкой приятельницей, остаться в стороне Ева не смогла.

Зухра позвонила ей ночью с чужого номера, прошептала: «Кажется, меня везут убивать. Присмотри за моими мальчиками». Информации было мало, удалось узнать, что муж Зухры якобы нашел в ее телефоне «сомнительную переписку», запихнул женщину в машину и повез в село, где жила ее семья, на расправу.

«А мы знаем, что, когда привозят к родственникам, те очень редко требуют доказательства, – вздыхает Ева. – По исламу нужны свидетели, но у нас ни о каких свидетелях не спрашивают. Как поймал, что произошло – никто не будет интересоваться. Сам факт, что муж привез ее назад и с таким вот обвинением, уже считается позором, и есть только один способ его смыть. Кровью».

Какие-то люди, увидев ее изуродованное распухшее лицо, дали ей позвонить и денег на такси до меня

Ева собиралась звонить в полицию, но приятельница, с которой она советовалась, отговорила: «Послушай, милая, какая полиция? О чем ты говоришь? Ты сейчас позвонишь в полицию, они ничего не сделают, наоборот, будут аплодировать стоя, потому что это убийство чести. Плюс еще тебя приплетут, проверят твой телефон, мой телефон. А мне это не нужно».

Ева понимала, что та права и остается только одно – ждать и молиться, чтобы Зухра осталась жива и вышла на связь. Утром она позвонила Еве: «Я еду к тебе». А через час-полтора в дверь постучали. Зухра вся продрогла, ее трясло, лицо было фиолетовым от побоев.

Как Зухра рассказала, спаслась она чудом. Единственный, кто просил каких-то доказательств, был отец. И пока избитая Зухра сидела под замком на втором этаже, братья и мачеха, уже приняли свое решение и только ждали, когда отец уснет.

«Зухра была босиком, в домашней одежде, нашла на балконе какие-то старые, потрепанные кеды на два размера меньше, надела их, спрыгнула со второго этажа и убежала в поля, – рассказывает Ева. – Она видела, как по трассе медленно едет машина с выключенными фарами. Слышала, как мачеха и братья зовут ее, ищут. Зухра спряталась под трактором и уснула, настолько была измотана. На рассвете проснулась, вышла на дорогу. Какие-то люди, увидев ее изуродованное распухшее лицо, дали ей позвонить и денег на такси до меня. Я тут же связалась с кавказскими правозащитницами из «Марем», знала их по инстаграму и в тот же день Зухру эвакуировали из республики, а потом и из региона».

Такое вмешательство в семейную историю Еве грозило серьезными неприятностями. Она пошла против мужчины, который отдал свою жену на смерть и против семьи, которая собиралась с той расправиться. Она помогла подруге бежать, то есть по чеченским порядкам должна была быть наказана. Правозащитницы уговаривали Еву уехать из Чечни хотя бы на время. Но у нее там были дом, работа, старшая дочка ходила в школу – и она отказалась, ответила: как-нибудь все обойдется.

Обошлось. Еве по-прежнему везло. А потом везение кончилось.

Аниме как улика

В октябре 2022 года у Алины, старшей дочери Евы, произошла ссора с одноклассницей. Девочек отправили к завучу, и та, как водится, проверила их телефоны. «Это обычная практика в Чечне, даже без каких-либо инцидентов: у всех школьников проверяют телефоны, смотрят, на какие группы они подписаны, и не дай бог среди них найдут оппозиционные каналы. Если ты на них подписан, все, ты враг народа, можно на тебя повесить терроризм и еще парочку статей. Даже стикеры просматривают!» – комментирует Ева.

«Криминальный контент» завуч нашла и у Алины – картинки с целующимися парнями. «Для моей дочери всегда было нормой, что человек может быть не гетеросексуальной ориентации. И у нее в телефоне в сохраненках были аниме-арты, где целуются и обнимаются мальчики. У нее спрашивали: «А твоя мать вообще в курсе, что тут у тебя?» И она смело и гордо ответила: «Да, мама в курсе, у меня от мамы никаких секретов нет». В общем, картинки довольно невинные, но мне в тот же вечер позвонили и сказали срочно явиться в школу», – рассказывает Ева.

Перед встречей она отформатировала телефон дочери.

На следующий день, когда они пришли в школу, там их ждал мулла, которого называли духовником. По словам Евы, такие муллы прикреплены к каждому садику и школе и не подчиняются администрации заведения. Духовник стал спрашивать у Алины, что у нее в телефоне и на какие группы она подписана. Та сказала, что телефон у нее забрала мать и она вообще не понимает, о чем речь. Разговор закончился ничем. Предъявить духовнику и администрации было нечего: скриншоты картинок в телефоне девочки они, к счастью, сделать не додумались.

Но тем дело не кончилось. Внимание к Алине уже было привлечено. Одежда оверсайз, короткая стрижка и волосы с красноватым оттенком – «это вообще девочка или кто»? Она носила пирсинг – к этому стали придираться, запрещали носить в школу, ссылаясь на правила учебного заведения, обсуждали эту тему на общешкольных собраниях, звонили матери. Еве советовали срочно уезжать из республики, но она все медлила. Так прошло месяца три.

Девочки, которых вырастила дважды разведенная мать, наполовину русская. Это даже не «второй сорт» – это вообще «неликвидный товар» в Чечне

Не потерпевшие, а обвиняемые

В один «прекрасный» вечер, когда Ева пришла домой с работы, ее встретила испуганная дочка и показала посты в группах «Подвал Чечни» и «Карфаген» (паблики, заявлявшие о своей борьбе против светского, феминисток; публиковали контент порочащего характера): там были портреты Алины, взятые с аватарки в телеграме, с прифотошопленными к ним обнаженными телами взрослых женщин. И подпись, что она распутница, рассылает интимные фото, а еще атеистка, выступает против власти и своим видом позорит нацию.

Уже на следующий день Еве снова позвонили из школы и потребовали явиться. 

На этот раз Еву ждали не только духовник, завуч и классный руководитель, но и инспектор по делам несовершеннолетних. Он сказал, что ему поручено привезти Еву с дочерью в инспекцию.

«Нас развели по разным кабинетам, я была у начальника, а Алину завели в кабинет, где был тот инспектор, который нас привез, и еще один. И один мужчина спрашивает другого: «Кого ты привел?» И тот, при девочке-подростке отвечает: «Новую жену тебе». Посмеялись. Моя Алина была в шоке», – вспоминает Ева.

Снова просили показать телефоны. Ева вместо своих и дочкиного, предусмотрительно оставленных дома, показала новый, который недавно купила младшей. Сказала, что дочкин и вовсе отформатировала. «Он говорит: «А зачем? Вы же знаете, что мы можем все восстановить». Я говорю: «Ну давайте восстанавливать тогда», – воспроизводит события того дня Ева. – А там видно, что телефон совсем чистый, только куплен. Начальник, конечно, это понял, благо, не потребовал поехать домой и найти наши настоящие телефоны», – продолжает Ева.

Ее расспрашивали об условиях их жизни, о том, где отцы девочек и где работает она сама, а на вопрос почему вообще их туда привезли, получила ответ: «Мы можем оформить протокол о ненадлежащем исполнении родительских обязанностей, потому что ваша дочка шлет обнаженку».

Ева пыталась объяснить, что вообще-то это они потерпевшая сторона: кто-то взял фотографию девочки, изменил и незаконно опубликовал, чтобы буллить и шантажировать. Но услышала, что «девочкам доверия нет»и вообще «откуда вы знаете, что это не ее фото?».

Еву с дочерью отпустили – «сделали снисхождение». Но предупредили, что семья теперь на карандаше и наказали перевести девочку в другую школу. Кажется, обошлось, решила Ева.

Но возможности передохнуть ей не дали.

Шантаж и отъезд

Не прошло и часа с того времени, как маму с дочкой привезли домой, как Еве с незнакомого номера позвонил мужчина. «Не знаю, кто это был и как они раскопали информацию о моей личной жизни, но знали много. И о моей девушке тоже, – рассказывает Ева. – Говорили, что проблемы с Алиной – это цветочки по сравнению с тем, что будет со мной, если я не заплачу им».

Звонивший дал ей три дня на размышления.

Ева поняла, что ее обложили со всех сторон. Что происходит с людьми, попавшими в руки силовиков, она прекрасно знала, а в том, что шантажист именно из этих структур, – не сомневалась. Да и если бы ничего такого не случилось, какая судьба ждала бы ее дочек на родине?

«У них не было никаких перспектив. Девочки, которых вырастила дважды разведенная мать, наполовину русская. Это даже не «второй сорт» – это вообще «неликвидный товар» в Чечне. Максимум – вторая жена какого-нибудь утырка, за которого вообще никого не выдают», – уверенно говорит Ева.

Она не стала ждать, когда истекут отпущенные ей три дня. Позвонила правозащитницам из «Марем», они соединили ее с коллегами из правозащитной группы для ЛГБТ-людей из Северного Кавказа «CK SOS», те ответили: ждем. Алина ни о чем не спрашивала, все поняла и принялась помогать собирать вещи. Но оставалось одно незавершенное дело.

В ночь перед отъездом Ева упросила знакомого отвезти ее в село недалеко от Грозного. В руках у нее был сверток, в нем телефон и деньги. Все это нужно было положить в условленное место, чтобы утром сверток могли незаметно забрать две сестры, готовящиеся к побегу. Еве переслали фото одной из них. Когда она увидела тонкую исполосованную спину, плечи и шею с синяками, все страхи и сомнения забылись.

«Я не могла отказать: речь шла по сути о детях, – объясняет Ева. – Их должны были эвакуировать, но без денег, карт, телефонов куда бы они уехали? Я там возилась в темноте, искала эту водопроводную трубу и ключ от квартиры потеряла. Хотела вернуться, найти, но водитель отговорил. Представь, говорит, нас там застукают, будут током бить: на кого работаешь, что из себя представляешь. Еще парочку убийств повесят». 

Ключ так и остался ненайденным. Впрочем, он больше не понадобился: утром Ева с двумя дочками навсегда уехали из Чечни. Девушки, которым предназначался сверток, оставленный Евой, бежали через пару дней после ее отъезда. И они, и Ева с дочками сейчас в безопасности.

Когда оглядываюсь назад, прихожу в ужас от того, сколько лет я пыталась делать вид, что все нормально, и пыталась вписываться в то, что сейчас со стороны кажется каким-то сюром

Впитывать свободную жизнь каждой клеточкой

Родина еще пыталась дотянуться до Евы. Она с дочками уже садилась в автобус на Москву, когда позвонил участковый, спрашивал, где она, мол, пришли какие-то сотрудники, ищут ее, а зачем – не говорят. Ее продолжали разыскивать, звонили подругам, представляясь коллегами, коллегам – представляясь знакомыми. «До сих пор ищут», – смеется Ева.  

Но только в сказках все заканчивается на фразе «и жили они долго и счастливо». Побег и эмиграция – это всегда в той или иной степени травма, длительная непростая адаптация, нередко и ностальгия по прошлому, привычному, каким бы страшным и чуждым оно ни было. Еве пришлось сменить несколько стран, пока она не добралась туда, где будет жить. Ее эвакуацией, оформлением документов и всеми остальными вопросами занималась кризисная группа «CK SOS».

«После переезда прошло уже полгода, и эти полгода нам было очень тяжело, – признается Ева. – Не только потому, что в новой стране нам все пришлось отстраивать заново, но и потому, что, чтобы выстроить что-то новое, красивое и светлое, нужно разобрать руины и завалы, которые мы привезли с собой. Я привезла с собой страх и тревожность: что скажут люди, как воспримут меня, поймут ли меня правильно. Только когда я поняла, что здесь я людям безразлична в лучшем смысле слова, это был невероятный глоток свободы – целая волна, которая меня накрыла с головой».

Ева живет с уверенностью, что, если ей потребуется помощь, она ее получит и при этом люди не будут «лезть под кожу, навязывать свое мнение и стереотипы, советовать, как воспитывать детей, как вести хозяйство, как выглядеть». 

«Это безумно круто. А еще мне очень нравится, что мои дочери здесь не какие-то винтики системы, которые должны быть как все, а отдельные индивидуальности, со своими эмоциями, интересами, способами самовыражения. Я счастлива, что мои дети могут быть собой, не надевать маски, не пытаться понравиться, они могут просто развиваться и быть в гармонии с собой», – говорит Ева.

Она с дочками живет в небольшом доме на несколько семей. Поиском отдельного жилья нужно заниматься самостоятельно, пока до этого руки не дошли: в приоритете было оформление документов, запись на языковые курсы, в садик и школу.

«В первую очередь я купила комнатный цветок, увидела и поняла, что он мне нужен – это моя зона комфорта, – делится Ева. – Теперь планирую купить теплый желтый плед, потому что надвигается зима, и кружку, из которой можно будет пить какао с маршмеллоу, укутавшись в плед».

Ева признается, что, уезжая, опасалась, что ей захочется обратно. Язык новой страны она не знала, еще переживала из-за того, что не получится вписаться в общество. Но это опасения оказались напрасными.

«Наверное, потому, что весь мой мир, все, что мне дорого, – здесь, со мной, – делится Ева. – Когда оглядываюсь назад, прихожу в ужас от того, сколько лет я пыталась делать вид, что все нормально, и пыталась вписываться в то, что сейчас со стороны кажется каким-то сюром. Когда я читаю новости, я понимаю, что ни при каких обстоятельствах не вернусь назад, я буду вгрызаться зубами, когтями, я буду двигаться только вперед. Во мне проснулась невероятная жажда жизни – жажда открывать новое, изучать новый язык, заводить знакомых и друзей, впитывать свободную, не познанную мной жизнь каждой клеточкой».

Марха Ахмадова, Светлана Анохина