Эльмира не считает себя феминисткой. Но вовсе не потому, что ей кажется справедливым кавказское мироустройство, в котором женщине отводится место в тени мужчины. Она считает, что по-настоящему сможет так себя называть, когда начнет делать что-то для всех женщин, для таких же, как ее мать, сестра, подруги. А пока она сумела спасти только одного человека. Себя.

– 25 лет назад я родилась на свет. Еще не осознавая, что меня ждет впереди, я улыбалась этому миру и всем вокруг, в первую очередь, своим родным – маме, отцу, сестрам. Тогда я еще не знала, что моя жизнь уже была предопределена: у меня никогда не будет выбора. А всему причиной является мой пол. Родиться женщиной на Кавказе уже наказание.

Тогда я еще не знала, что мама, узнав, что у нее снова родится девочка, будет так горевать, будто лишилась кого-то из близких. Сыновья у нее еще не рождались, только три девочки. И это накладывало на нее клеймо женщины, которая не может «доставить» роду наследника.

Но долго горевать ей не пришлось: буквально через три года у меня родился брат, которого она холила и лелеяла. А меня никогда не замечала. Думаю, иного выбора у нее и не было: давление, которое оказывается на Кавказе на бездетную женщину, почти такое же, как и на ту, у которой нет сыновей.

Я росла, окруженная любовью отца, который души во мне не чаял, зачастую называя в шутку своим сыном. Я всегда была бойкой, противилась навязываемым даже в детстве установкам вроде «иди подмети, ты должна учиться всему уже сейчас», «иди помоги маме приготовить обед, ты же скоро вырастешь и нужно будет все уметь». Это часто говорят на Кавказе девочкам, которым только-только шесть или семь лет исполнилось, и я не была исключением, но всегда отказывалась.

Даже когда тебя окружает миллион врагов, но есть один человек, который тебя искренне любит, ты закрываешь на все глаза и просто радуешься жизни

Я была еще совсем ребенком, но уже тогда ловила себя на мысли, что это странно, когда девочек хвалят за то, что они убрались дома или научились готовить, а мальчиков – за то, что они хорошо учатся, победили на школьных соревнованиях, принесли домой медаль. Моя учеба тоже особо не поощрялась, хотя в школе я всегда была твердой хорошисткой. Зато если мой брат приносил домой какую оценку больше двойки, мать закатывала чуть ли ни пир, на котором всем рассказывала, какой замечательный у нее сын. А я и мои сестры росли в тени брата.

Отец умер, когда мне было всего 12. Я лишилась единственного человека, благодаря которому чувствовала себя частью этой семьи, и после его смерти все изменилось. Все-таки, даже когда тебя окружает миллион врагов, но есть один человек, который тебя искренне любит, ты закрываешь на все глаза и просто радуешься жизни. Так было и у меня. Я многое подмечала, но после смерти отца меня с головой насильно окунули в самую гущу кавказского патриархата, после которого я уже не могла спокойно наблюдать за всем, что происходит вокруг меня.

До подросткового периода я была пацанкой и не парилась особенно по поводу своего пола и мужского внимания. Но когда мне было уже 13, произошла одна встреча. Я со своей двоюродной сестрой вышла в магазин и за мной увязался взрослый мужчина, которому на вид было лет 35-40. Он осыпал меня вопросами, кто я, чья я дочь, просил остановиться и поговорить с ним, а я просто пыталась как можно быстрее дойти домой. Все это время он меня преследовал и впервые я почувствовала страх. Поняла, что я теперь уже девушка, и с этого момента – дичь для таких «охотников». Они будут меня преследовать, они будут  нарушать мои личные границы, не давать мне спокойно насладиться общением с подругой в кафе, будут выворачивать руль своих автомобилей, делая вид, что сейчас  на меня наедут (что им казалось особенно смешным, ведь это так смешно, когда ты пугаешь человека тем, что задавишь его насмерть), они будут затыкать мне рот, когда я попытаюсь заговорить, что кто-то из них неправ, ведь я женщина и не имею права спорить с мужчиной. Они будут везде, и везде они будут сильнее меня. Если я хочу выжить, мне надо скрываться. Скрывать, что я женщина. Ведь все, что считается женственным, для кавказских мужчин как красная ткань для быков.

Я начала одеваться так, чтобы очертаний тела не было видно, надевала одежду, которую обычно носят бабушки, чтобы даже мое платье не могло приковать хоть на секунду ничей взгляд, и это помогло: я могла выдохнуть.

Поговорить обо всем этом было не с кем. Моя мать всю жизнь оставалась для меня посторонним человеком, который никогда не проявлял ни ко мне, ни к моим сестрам какого бы то ни было тепла. Я не понимала, почему она стала такой, пока не осознала, что она сама не получала никакой любви от своей матери, которая точно так же любила только своего сына. У нее даже не было примера, чтобы стать другой. Как и многие до нее она просто приняла и готова была передавать дальше эту «традицию» нелюбви к дочерям и обожествления сыновей. Она не любила меня и сестер, она и себя-то не любила и человеком, думаю, не считала. Единственным, что ее всегда волновало, было наше правильное поведение, это было ее единственное жесткое требование к нам. Она как мантру повторяла, как заклинание: «Вы у меня спокойные, точно ничего плохого не вытворите». Это ее успокаивало.

Я искренне надеюсь, что каждая женщина найдет в себе силы бороться за себя, не идти по удобному, но приносящему одни страдания пути

Мои сестры в 18 с небольшим повыходили замуж, родили детей, а когда я заговаривала о несправедливости в отношении женщин, твердили одно и то же: «Пожалуйста, молчи, не говори этого при людях, а то, кто знает, что с тобой и с нами сделают». Они были запуганы и до сих пор такими остаются. Смирившись с тем, что у них нет другого выбора, они пошли по протоптанному до них тысячами кавказских женщин пути. Ведь страшно идти против системы. Куда проще стать примерной и скромной женой и матерью, даже если в такой роли ты будешь несчастна. Зато ты будешь жива. Зато ты не опозоришь «честь всей своей семьи».

Со временем я бы возможно переняла у них этот настрой, но была одна проблема. Меня никогда не тянуло к мужчинам.

В таком темпе я просто жила, смирившись с тем, что проведу всю жизнь в этом месте, потому что особого стимула жить у меня и не было. Все изменилось, когда я окончательно поняла, почему меня никогда не привлекали парни. В один прекрасный день я встретила девушку, благодаря которой ощутила желание жить. И мы решили бежать вместе.

Считаю ли я себя феминисткой? Скорее, нет, чем да. Думаю, если бы я что-то делала для облегчения жизни женщин, помогала бы сотням таких, как моя мать, сестры, как я сама, тогда я бы действительно могла называть себя феминисткой. Я же просто решила бороться за свои права, за свою жизнь и за свое счастье.

Я искренне надеюсь, что каждая женщина найдет в себе силы бороться за себя, не идти по удобному, но приносящему одни страдания пути, идти против всех ради себя. Если каждая будет понимать, что к ней относятся несправедливо, если каждая будет обдуманно и хитро спасать себя, ведь на Кавказе женщине напролом лучше не идти, то, я думаю, все может когда-то измениться.

А пока мне просто остается надеяться, что моя история поможет хоть кому-то и даст уверенность, что все можно изменить.

Записала Зухра Насибова