Как прожить всю жизнь с памятью о предательстве того, кто должен был защищать и оберегать? Как выжить, если помнишь, что впервые увидела отца в 17 лет, и ни словом с ним не перемолвилась? Выросшие дочери продолжают писать отцам, не надеясь, что те услышат, не рассчитывая на встречу и раскаяние. Пишут просто для того, чтобы выкричать свою боль. А Даптар продолжает публиковать их письма.
– Здравствуй, отец.
Тебя уже давно нет, я уже сама старше. Письма я тебе не писала, и даже не разговаривали мы никогда. Я тебя видела один раз в жизни, много лет назад.
Я тогда в городе, в училище училась. Мать позвонила и сказала, чтобы я в субботу в селение приехала. Чтобы к обеду была. Мои подружки тогда еще смеялись, наверное, жених придет смотреть. Я тоже ехала с мыслью о женихах, еще боялась, что я не понравлюсь, или он мне не понравится. Из автобуса вышла – смотрю, у ворот дома машина стоит. Не знаю, чья. Думаю, точно гости. Перед воротами еще постояла, думала надо красиво зайти, чтобы не хромать. Совсем, конечно, ногу не спрячешь, но, когда медленно идешь – не так заметно, что она у меня кривая.
А во дворе стояла мать и двое мужчин незнакомых. Я поздоровалась, они повернулись, и я тебя узнала сразу, отец. По фотографии. У матери была одна фотография, после свадьбы семью сфотографировали в ателье. Там мать стоит, низко опустив голову, а ты наоборот – высоко ее держишь. На тебе костюм и шляпа. И усы такие тонкие.
Так вот я тебя первый раз увидела в нашем дворе. Хотя никогда не видела до этого. Это какой год был тогда? 1967-й, точно. Мне 17 лет было. Ты мне ничего не сказал тогда, другой мужчина поздоровался. А ты просто посмотрел. Молча. И потом я стол накрывала, пока ты чай пил, а ты смотрел внимательно так.
Когда уехал, я мать спросила, зачем приезжал. Она ничего не сказала. Я потом у Дяди спросила, а он только грустно на меня посмотрел, а утром я уезжала, мне денег дал с собой. Сказал, купи себе чего-нибудь.
Мать и отец в Казахстане поженились, в ссылке. Я там родилась, но с больной ногой. Она у меня на плече лежала. Врачи сказали маме – хромая будет. Прямо из роддома отец и бабушка отправили маму к ней домой. Сказали ей, больных детей рожаешь. И девочку тоже бери, нездоровая она, не нужна. Это хорошо для меня было, у нас же не разрешают разведенной матери детей забирать…
Потом семья матери вернулась в наше селение, оно в Дагестане, недалеко от Хасавюрта.
Там мы с матерью жили у ее брата три года. А потом сосед, кумык, пришел к моему дяде и попросил, чтобы тот сестру за него отдал. Обычно не соглашаются за другую нацию, но матери сноха, жена дяди, сказала тогда мужу, что пусть лучше мать замуж идет, чем тут с больным ребенком торчать, у них дом маленький, своих детей пятеро – и брат матери согласился. Жених намного старше был, фронтовик, вдовец, детей не было. Фельдшер был, хорошо зарабатывал. И был согласен меня растить. Я его хотела папой называть, но мать мне не разрешала. Так я его Дядя звала, но он мне отец был настоящий. Я и кумыкский знаю, это мне тоже родной язык.
Так что я в хорошей семье росла. Хотя не понимала, зачем Дядя на матери женился. Он веселый был, пел песни всякие, меня тоже учил. Знаешь: «Деньги есть – выйду я!»? Так я эту песню до сих пор помню. А мать, она такая была всегда – не грустная, а жесткая. Я от нее ласки не видела. Хотела меня побить много раз, но Дядя не разрешал. Сказал ей, что он не отец, но бить ребенка в его семье не будут.
Но когда мать мне через месяц после приезда отца сообщила, что я выхожу замуж – она в первый раз его не послушала, и меня за косы оттаскала. Я плакала, говорила, что не хочу. Молилась. А мать сказала – чеченок молитвы кто слушает? Отец так решил – так и будет.
Тогда я, сейчас смешно вспоминать, но тогда было несмешно: я по-кумыкски стала молиться. Думала, вдруг кумычек молитвы Аллах услышит? Дядю просила тоже. Он мне сказал: дочка, я бы против отца твоего пошел, но против матери не могу. Но ты знай, что я всегда тебя назад приму.
Свадьбу сыграли. Утром свекровь увидела, что я хромаю. А я сильнее хромала, потому что туфли на каблуке мне совсем нельзя было. И свекровь стала возмущаться, позвала своего мужа, сестер своих. Кричала: мы за нее 500 рублей заплатили. Я вот так узнала, что отец за меня деньги взял…
Муж мой меня тогда защитил. Он хороший был, просто намного старше и очень толстый. Из-за этого стеснялся, и матери никогда не возражал. Но в тот раз сказал ей, чтобы она меня не трогала. И сестры ее тоже ей сказали – сыну твоему сорок почти, еле ходит, оставь сноху. Да, мой муж старше моей матери был. Ей 35 лет было.
Но вот я так узнала, что меня отец продал за 500 рублей. Это очень большие деньги были.
Мать я свою простила. Она тогда болела уже, умерла через год. Рак груди был. Всю жизнь думаю, что поэтому хотела меня замуж отдать. Дядя больше не женился. Мы с мужем к нему приезжали часто, детей привозили. Он всегда меня спрашивал: «Дочка, не обижают тебя?». Всегда подарки моим детям дарил.
Я его после смерти матери стала папой звать. Он радовался, а я же так чувствовала. Мужу говорила – папа бы не стал за меня деньги брать. А когда он умер, я рядом была его последние дни. И дочка моя старшая. Она его только «ата» звала, «дедушка» по-кумыкски значит. Хотя она знала, что он ей неродной. Вот он умер, а мне все оставил. Дом мне оставил. Мы его продали тогда и в городе купили дом. Как папа настоящий поступил…
А тебя, отец, я больше не видела. И дети мои тебя не знали. Говорят, когда ты умер – рядом никого из близких не было. Семья двоюродного брата тебя хоронила. Мне не сказали, я случайно узнала через год.
Я вот сейчас совсем уже старая, у меня правнуки. Мужа похоронила давно, сына тоже. А все равно думаю – вот в тот раз, когда ты приехал посмотреть, хромаю я или нет, если бы я хромала сильно – ты бы не стал меня продавать? Или просто меньше денег просил бы?
Подготовила Зумруд Алиева
DAPTAR 