«Я до рождения дочки ничего не боялась. Ну чего бояться после такой аварии, в которой я уже побывала? Спокойно в селение ездила, думала, ну разобьюсь, умру, терять мне особенно и нечего. А когда дочка родилась – совсем все по-другому стало. Я поняла, что должна жить долго. Хотя бы пока ее замуж не выдам. Конечно, меня все отговаривали – куда тебе ребенка, ты на коляске! Врач была пожилая в консультации, она мне говорит, что такое впервые видит; я ей сказала, что все на себя беру, я хочу своему ребенку дать жизнь! И я легко дочку выносила – каждый день на море ходила, фрукты и витамины кушала. Когда родила свою красавицу, все мне казалось, что другие мамы в палате мне ее сглазят. И все время про себя молилась. Знаешь, чтобы моя дочка была одной из счастливых. Не самой, нет, но одной из счастливых. Об этом Аллаха просила, чтобы одной из счастливых. До ребенка и после – ты меняешься сама, столько сил появляется. И взгляды – цели – все меняется! Ты становишься могущественной и всего можешь добиться!».
Здесь Алжана называет себя Анжелой. Так английскому уху привычнее. Последние пять лет Анжела (пусть будет так!) живет в Великобритании вместе с дочкой. Мы говорим с ней по видеосвязи, и я вижу, как она легко передвигается по кухне в своем бирмингемском доме – от холодильника, к плите и раковине. На коляске. Она рассказывает о себе и улыбается. О том, как не раз решала, что ее не устраивает ее жизнь – и меняла ее. Сама. На коляске. И не давала сбить себя с дороги – ни своим ошибкам, ни другим людям.
Сильная женщина Анжела Бадрудинова – спортсменка-регбистка, уроженка дагестанского селения Агвали и мама 17-летней дочки – о главном в своей жизни.
В какой-то момент я не выдерживаю и говорю ей: «Анжела, вы – авантюристка! За границу, на коляске, с маленькой дочкой, не зная языка, без средств!». Она смеется – ну да: «А вот я все время думала, что, если не попробую своей дочке дать лучшую жизнь, останусь в Махачкале и буду жалеть об этом до конца дней!»
– Знаете, что тут мне нравится больше всего? Что я – такая же, как и все, несмотря на кресло. Конечно, люди здесь и дверь придержат для тебя, и помогут, если попрошу. Но отношение как к равному, не как к инвалиду. Я здесь чувствую себя практически здоровым человеком, потому что такое отношение людей. В Дагестане я редко такое ощущала – там меня или громко, не стесняясь жалели, или тихо злорадствовали. Правда- правда. Если ты на коляске – ты сразу падаешь ниже, как бы высоко ты ни стоял до этого.
Когда все случилось, я к свадьбе готовилась. Очень жениха своего любила, и все ждала его, от других предложений отказывалась. После того, как авария случилась, я слышала, как люди обсуждали, что вот, мол, такая гордая была, а теперь – где ее гордость? Или злорадствовали или жалели.
– А свою жизнь до аварии вы помните? Вот жила студентка исторического факультета пединститута, к свадьбе готовилась?
– Помню, конечно. Все в ноябре случилось, а в январе должна была быть свадьба. Целая молодая жизнь впереди, планы. Но в больнице я сразу попросила, чтобы жених не приезжал. Не хотела, чтобы он меня такой видел. Беспомощной. Лежачей. Не сразу ведь понимаешь, что это теперь навсегда. Из больницы поехала прямо домой в селение, и там бабушка моя мне каждый день массировала ноги. Кто-то ей сказал, что так чувствительность вернется. И вот она массирует меня каждое утро, а я не чувствую ничего. И обманываю ее, говорю, что какое-то движение ощущаю. Чтобы просто у нее надежда оставалась даже после того, как сама я все про свое состояние поняла.
И что мне делать? Как жить? Я помню, как себе говорила: ты себя так берегла для жизни, которая просто на кровати закончится. А еще – голова же работает. Она здоровая, а тело даже сесть мне не дает. И я начала учиться садиться. Привезли коляску, я научилась в ней сидеть. Но на улице в ней не появлялась – знала, как на меня будут смотреть. И этой жалости я вообще не хотела. У меня кресло было, но я старалась на костылях ходить. Подвязывала лангеты к своим бедным ногам, которые не сгибаются, и выходила на улицу. Начала учиться жить – работать по дому, готовить.
В институт возвращаться не хотела, и просто без дела сидеть не могла. Предложила маме – давай я буду печь торты, а ты их в местном магазине положи, может получится заработать. Мама сначала против была – только продукты потратишь, говорила. Я ее убедила – это же торт! Если не получится, мы его сами съедим! И я испекла бисквиты. И первая партия можно сказать «улетела». И на эти деньги я купила еще продукты и начала печь дальше. И оборот был неплохой. Временами, я даже забывала, что в коляске сижу. И у меня планы были большие – я хотела небольшую кондитерскую построить. Но вы же знаете, как у нас думают? Ну продаешь и продаешь, дальше зачем тебе? Расти не надо. Ну и постепенно другие кулинары подтянулись. Все стали печь на продажу. Но первая в Агвали была я! (смеется).
– Так ваш бизнес конкуренция сгубила?
– Не только. Я ж молодая совсем была. И моя жизнь – сидеть на подушке на полу, печь эти торты и вот так состариться? Думала, может мне уехать? В Агвали для меня ничего нет!
Для начала решила перебраться в Махачкалу. Планировала там свой бизнес по выпечке продолжать. А потом я встретилась с отцом дочки. И жизнь совсем изменилась.
– А как вы познакомились?
– Моя тетя пришла ко мне в гости со своим знакомым. Я как обычно торт испекла и угостила этого человека. Он строитель был, кафельщик. Ему понравилось, что я, несмотря на коляску, веселая, что сама хозяйство веду. И он сказал своему товарищу, что такую хорошую девушку видел, и дал ему мой телефон. И представьте – мне на телефон начали стихи приходить. Хорошие. Он меня еще и не видел, а стихи писал. А потом спросил, можно ли ему прийти в гости. Ну, я испугалась, что одна буду. И подружку свою позвала. Она ему дверь открыла как будто она Анжела. Он мне потом сказал: «У меня сердце упало, она мне совсем не понравилась». Я ему говорю: «А когда ты коляску увидел, то сердце не упало во второй раз?» Нет, говорит, я ее не заметил даже, а только тебя. И мы стали общаться, а потом решили пожениться. Никому из родных не сказали.
И я очень хотела ребенка. Нельзя же просить бога о многом? Вот я просила только ребенка. С ребенком все иначе. Я не хотела, чтобы дочка видела меня беспомощной. Я сказала себе – вот у тебя есть голова и руки, а вместо ног – железная коляска. И ты на своей коляске можешь делать все, что делает здоровая женщина.
– Ну вот вроде хорошо, но вы решили уехать?
– В первый раз мысли об отъезде у меня появились, когда мы с мужем расстались. Понимаешь, я была готова к тому, что мужа потеряю. Он молодой, он моложе меня, и он чей-то сын, не сам по себе. И я знаю, что никто не хочет себе невестку в коляске, и я бы, наверное, не хотела. Но к тому, что моя дочка потеряет отца – я готова не была. Его новая жена не разрешала ему общаться с ребенком, очень жесткие требования у нее были. И что мы будем в одном городе жить, по одним улицам ходить, а она будет чужая своему отцу, а при этом другим детям он будет папой? Я такого для своей дочки допустить не могу! Тогда я и начала искать пути, чтобы уехать.
– И первым шагом стала команда по регби?
– Да. Я не скрываю, что в спорт я пришла с твердым планом: у меня будет «шенген» и мы сможем выезжать. Мы все сделали сами – нас было четверо: я и три парня, все на колясках. Мы ничего не знали. Учили правила, играли не на специальных колясках, а на своих собственных! И знаете – это было хорошо. Вот что вокруг есть люди, которым не надо ничего объяснять, и сам азарт, когда ты играешь. Коляски специальные потом нам купил один бизнесмен дагестанский, и мы сами поехали в Испанию. Все сами, никакого спонсора. И когда победили, то стали немного знаменитыми (смеется). О нас газеты писали, телевидение приезжало тренировки снимать. Но потом мы пытались опять выехать в Европу, на другой чемпионат, причем в этот раз я хотела взять дочку с собой, но нам отказали. Не дали визы.
– И вы отказались от этой мысли тогда?
– Нет, просто стала искать другие пути. Нашла одну семью, они в Европе жили. Я с этой женщиной много говорила по скайпу, она сказала, что лучший путь – мне тут фиктивно замуж выйти. Ну я не знала тогда, что это совершенно незаконный путь, я ей поверила, когда она сказала, что нашла там мужчину, который согласен жениться на мне. И что он уже документы собирает. Просто надо ему денег переслать. Я и переслала все, что у меня накоплено было, на наши деньги 100 тысяч. А потом она мне перезвонила и сказала, что нужно еще 100 тысяч переслать. А у меня их нет. Я тогда заняла деньги в обмен на свою карточку, на которую мне пенсия поступает. И опять отправила. А она пропала. Я потом пыталась с ней связаться, но уже было понятно, что человек меня обманул. До сих пор думаю – вот как так можно? Столько общаться со мной, знать мою историю и так поступить.
– Анжела, но если человек не хочет, чтобы его ребенок рос сиротой при живом отце, то он же может в другой город переехать? Необязательно же страну менять?
– Да, наверное, если ты здорова, то это выход. А так – сколько усилий мне пришлось бы приложить в чужом городе, где вообще нет семьи и знакомых. Вот мы с дочкой на квартире жили в Махачкале. А квартира на третьем этаже. Лифта нет. Спуститься–подняться – только с чужой помощью. Каждый раз надо искать мужчин вокруг. Бывало зимой, что я у подъезда стою, мимо идет человек, а дочка маленькая к нему бежит, помогите моей маме подняться! Помогали, конечно. Но мысль, что надо ехать туда, где есть постоянная и хорошая помощь от государства – она меня не отпускала.
– Вот кстати, вы некоторое время были лицом компании «Доступная среда», где предлагалась помощь от государства…
– Я не могу сказать, что ничего для инвалидов в Дагестане не делают. Мне в свое время выдали сертификат, и я смогла квартиру себе на первом этаже купить, я за это благодарна. Но общественное мнение как поменять? Мне до работы было недалеко, и я туда на коляске ездила. Дороги плохие, да. Но не только это: вот я еду мимо частного дома и хозяин свой огромный джип паркует прямо на пешеходной дороге, поперек нее. И мне надо выезжать на проезжую часть, чтобы эту машину обойти. Я как-то не выдержала, сказала хозяину: вон у тебя двор, почему там не ставишь? А это тоже мой двор, говорит!
Или вот скажут пандус установить, так там такой установят, что здоровый человек не пройдет, куда уж колясочнику. Сколько просили к морю спуск сделать? Я слышала, что теперь есть, но раньше не было, а я море очень люблю. Да что там море – в поликлинику обычную не заехать! Туалетов специальных вы тоже не увидите. В ресторан могут не пустить – чтобы не расстраивать других людей. Или вот автобусы. У нас в Махачкале есть специальные автобусы, чтобы человек на коляске мог в салон заехать. И у меня был случай, когда водитель очень грубо отказался мне помочь – там водитель по правилам должен выйти и установить эту платформу. И вот я стою с ребенком, а автобус просто уезжает, понимаете? У нас же как, если ты не можешь стоять на двух ногах – сиди дома, не мешай здоровым жить!
А в Англии все иначе. Человек на коляске может все то же, что и здоровый. Тебя принимают, какая ты есть.
– А после того неудачного опыта, когда вы потеряли деньги, то решили, что остаетесь?
– Да. Мне тогда один известный человек помог долг отдать людям, которым я карточку оставляла. Решила, что найду хорошую работу и буду растить свою дочку сама. А как раз набирали людей в МФЦ и обучали там. Квартиру я купила на первом этаже и у меня тогда жизнь наладилась. Я вышла замуж во второй раз: мой муж в правительстве на площади работал, а я как раз туда приходила с просьбой, и он меня увидел, подвез домой и попросил телефон. И я жила замечательно – работа недалеко от дома была, я на обед домой могла возвращаться, мой муж готовил прекрасно, так всегда к моему приходу что-то вкусное было на столе. Квартира хорошая, ремонт красивый сделали в ней, дворик рядом плиткой выложили, и муж даже бассейн установил для моей дочки! Она утром вставала и бежала туда нырять!
Но потом мы с дочкой поехали отдыхать в Турцию. И опять мысль уехать завелась в голове.
– У большинства людей от отдыха в Турции совсем другие мысли: «Как хорошо, что я могу отдыхать на теплом море в красивой стране!»
– Да. А меня мысль мучила – что вот я не увижу другой жизни. Что тут слишком много закрытых дверей – и для меня, колясочницы, и для моей девочки, потому что безработица у нас сами знаете. Я не хотела, чтобы мой ребенок видел, как его мама бьется в эти двери, и чтобы она сама в них стучалась. И я опять начала думать, куда нам ехать.
– Вы были готовы все поменять в вашей жизни, которая у вас наладилась? И вот вы о муже говорите, он в ваших планах, получается, не участвовал?
– Я замуж не очень хотела. Вообще, я своего жениха очень любила, того, первого, которому сказала, чтобы он в больницу не приходил. Он был первая любовь, и цветы первые в моей жизни – в 17 лет – он подарил. И к отцу дочки я привязалась. А когда со вторым мужем познакомилась, то уже привыкла, что сама живу с дочкой.
Но он такой хороший человек, пошел к моему отцу согласие взять. И я не могу сказать, что были большие чувства, но решила: пусть семья будет, это лучше, чем когда одна. Когда мужчина дома – всегда опора есть. И мы жили хорошо. Он правда, немного ревнивый был, но принял нас с дочкой как семью. А после Турции я опять думаю: ну вот я могу умереть, а что с моим ребенком будет? Мой муж ей не отец, у него свои дети были от предыдущего брака. Вот что с ней будет?
И тихонько стала опять придумывать план, как мы уедем. Никому не говорила, на работе сама искала информацию на компьютере. Сначала хотела в Америку, в Майами. Очень люблю, когда теплое море рядом. Но с визой была большая проблема. Только через Мексику можно было. Доехать до Канкуна или Тихуаны, а оттуда уже в Америку. И я этот маршрут в своей голове проложила. Все прочитала, со знакомыми, которые там живут, поговорила. Подготовила документы, все перевела, скопила немного денег в долларах. Никто не знал – только моя племянница, которая со мной жила тогда.
И в ноябре я купила билеты себе и дочке на Кубу. В Варадеро. Отдыхать как туристка. О том, что уезжаю навсегда – сказала мужу и племяннице. Маме и сестре не сказала. Муж расстроился, конечно, но я ему сказала, что я должна попробовать. И мы полетели.
В Варадеро Анжела собиралась купить билеты до Мексики. Но посмотрела, как живут люди на Кубе («Это не Турция»!) и испугалась. Решила, что летит в Москву через Канаду и Лондон. Но на рейс их не пустили («Нет оснований находиться на территории Канады»). И на последние деньги она покупает билеты в Москву через Мадрид и Лондон.
«Рейс этот был из Гаваны! То есть – надо срочно ехать в Гавану, и если не пустят и на этот рейс, то в ночь вернуться в Варадеро, чтобы успеть на свой первый рейс назад в Москву», – рассказывает она.
Сейчас свой ночной путь в Гавану Анжела вспоминает со смехом. А тогда – было совсем не смешно. Темная пустая дорога. Море. Небо. Тишина. «С таксистом повезло – такой пожилой серьезный мужчина оказался, довез нас в целости до аэропорта», – вспоминает она. И когда их пустили в самолет – 12-летняя дочка спросила: «Мама! Ты наконец спокойна, что нас пустили?».
Но до спокойствия было далеко. Они сошли с самолета в Лондоне, но на самолет в Москву не поднялись. Сначала был эмиграционный лагерь и жизнь в крохотной комнате, где у тебя ничего нет, кроме железного шкафа и умывальника.
И мыслей – не испортила ли жизнь дочке?
«Я говорила ей, может мы все это зря и надо вернуться? Но она твердо сказала мне: «Нет, мама. Только вперед»», – делится Анжела. Через пару месяцев они с дочкой перебрались в Бирмингем, и пока их документы проходили всевозможные проверки, они жили во временном жилье. «А потом это жилье дали – хорошее, но запущенное, тут старый человек жил долгое время. Но я знала, что надо будет ремонт самой делать, мебель покупать, поэтому копила деньги на все это из пособий», – продолжает Анжела.
– Конечно, сложностей было много. Учить язык сложно в моем возрасте. Для меня это просто была вторая инвалидность – глухонемая – ни сказать сама не могу, ни понять людей вокруг. Из-за этого постоянно бывали какие-то непонимания. Например, работники социальной службы спрашивали – а ты это можешь? А это? А я же дагестанская женщина, я все могу! Так они написали в карте болезни, что я могу стоять на ногах. Ну знаете, есть такая категория людей, когда ноги слабые, человек постоял – походил, а потом ему надо сесть. И я же через гугл-переводчик общалась, так вот они и решили, что некоторая мобильность у меня есть и сначала отправили нас в отель в Бирмингеме, в котором только здоровый человек может жить. Всякие сложности были. Но мы все прошли. Я язык в колледже подучила, а дочка уже учится на медсестру.
– А что самое-самое непростое было на новом месте?
– Ну, первое время просто одиночество. Я же все оставила позади – семью, друзей, работу. У нас же в Дагестане как? Ты никогда один не бываешь – всегда люди во дворе, всегда какие-то события и новости. А здесь – я выглядываю во двор, тут всегда безлюдно. Мы в хорошем месте живем, в красивом районе, но людей на улице увидеть – это просто редкость. Постепенно поняла, что люди тут просто так в гости не заскочат без звонка, а когда приходят, то их во дворике заднем принимают; что соседи друг друга не всегда знают. Ну вот так принято. Но постепенно, конечно, у меня друзья и тут появились – мамы дочкиных одноклассниц, моя соседка напротив, бабушка. Я вот вчера напекла пирожков, отнесла ей. Она всегда удивляется и радуется. У них не принято такое, а у нас в Дагестане – в порядке вещей.
– Ну вот дочка выросла, а у вас еще столько энергии! Чем бы вы хотели тут заниматься?
– Я сначала ресторан свой хотела. Чтобы нашу вкусную еду готовить. Я когда угощаю блюдами нашей кухни англичан – все очень нравится. Но человек, который давно в ресторанном бизнесе, мне сказал, что, если с нуля открывать, то нужно очень много денег, потому что оборудование должно быть самое лучшее, а это не по карману. Поэтому я решила, что открою салон красоты. Уже присмотрела помещение в хорошем месте, у вокзала, и нашла двух мастериц – из Латвии и Азербайджана. Посмотрим, что получится. Но ресторан – с русской и дагестанской кухней – у меня по-прежнему в планах!
Мы прощаемся, и Анжела говорит, что хотела бы, чтобы в названии интервью с ней было слово «любовь». «Мне это важно», – поясняет она.
Читуман Дурданаева
DAPTAR 