…Смуглая девушка с толстыми косами сильно отличается от светленьких славянок из своего окружения. Залина переехала из Черкесска в Прагу почти пять лет назад. Она уверенно переходит в случае необходимости на чешский и знает все тонкости местных законов – в свое время пришлось выучить по работе. У нее дома черная, такая же темненькая, как и сама Залина, кошка с белорусским именем Цмока – Дракониха. Цмока такая же уверенная в себе и независимая, как и Залина. В руки тоже не дается.

Залина – создательница крупнейшего русскоязычного ЛГБТ-сообщества в Праге. В него входит сто тридцать человек, которых объединяет не только ориентация, но и многие другие интересы общие для эмигрантов – от продления визы до походов на пиво.

С Залиной мы встречаемся у нее дома, на вершине холма, с которого видно почти всю Прагу. Квартира, которую она снимает, малюсенькая, подниматься туда нужно по крутой лестнице.

Залина делит пространство с двумя котами, второй взят на передержку. Зато есть балкон, где мы и располагаемся. Залина закуривает и начинает рассказывать о себе.

«Для моей мамы есть Кавказ и китайцы, а все остальное – русское. Такой был и мой мир, крошечный совсем, малюсенький. Потом уехала. Училась на айтишника, потом на архитектора, сейчас пойду учиться на аниматора», – перечисляет Залина.

Она, родившаяся и бОльшую часть своей жизни прожившая в Черкесске, считает, что в Карачаево-Черкесии, если сравнивать с другими республиками Северного Кавказа, девушкам живется «не так плохо».

«Здесь парни и девушки встречаются. Конечно, есть небольшие оговорки, что до свадьбы – ни-ни-ни, никаких сексов, вообще ничего. И это соблюдается, за исключением некоторых случаев. Если нет, то скандалы. Скандалы большие, скандалы громкие. Русские девочки, кстати, так же себя ведут. Поддерживают все эти штуки. Их воспитывают в таком же режиме. И разумеется, чем меньше город, тем строже общепринятые кавказские нормы. Жесткость проявляется больше в селах. А у нас в Черкесске все было по-лайтовому. У нас даже анимешники ходили. Девушка в брюках – норм. В шортах – не норм, шорты нельзя. Короткие юбки – я видела, девушки ходили, но на них смотрели. Лично мне не было позволено ничего выше колена. Вообще. Если меня видел отец, то все, это скандал. Громкий скандал», – вспоминает Залина.

Ей, в отличие от многочисленных ее кавказских сверстниц, очень повезло, у нее «потрясающий младший брат»: «Он все обо мне знает. Прям все. Мы с ним на одной субкультуре росли и в одни и те же игры играли».

И родители, которые не очень сильно ее ограничивали – «они достаточно современные для Кавказа, но недостаточно современные для всего остального мира». Именно мама стала главным союзником и уговорила отца отпустить дочь на учебу в Чехию.

Изгнание джиннов

Новая прекрасная жизнь оказалась не такой уж легкой. Другая страна, другой язык, никого из близких рядом. Но в целом все было нормально, были надежды и упоение своей взрослостью. А потом случился локдаун.

«Я тогда жила в общаге, вместе с другими девочками. Выходить особо было нельзя – штраф. Как-то мы что-то не поделили, и так вышло, что полгода локдауна я провела в одиночестве, потому что девчонки просто игнорировали мое существование. Мне было очень хреново, получалось, я переехала, но прошлое меня все равно настигло. Одно наложилось на другое, и у меня началось обострение моего заболевания – погранично-личностного расстройства. И я вернулась в Россию в отвратительном состоянии», – вспоминает Залина.

Мама принялась водить Залину по врачам. Она рассказывает об этом спокойно, как человек, привыкший жить в мире, где проблемы с психикой не ярлык, не клеймо, не постыдная тайна, которую всеми силами нужно скрывать от соседей и знакомых. В некавказском мире. Водили ее по неврологам, психиатрам, а потом появился и обязательный для Кавказа последних 15-20 лет изгонятель джиннов.

На Залину надели хиджаб, посадили в кресло, и экзорцист принялся читать Коран, наблюдая, как она отреагирует. «Правила диагностирования» Залине были известны: если бы у нее дернулась случайно рука или нога, если бы она как-то не так повернулась, а тем более заплакала или закричала, это бы значило, что в ней «что-то есть». И это «что-то» нужно изгонять. Способ изгнания тоже был ей известен – станут бить палками. Она слышала немало таких историй: кого лишь слегка постукивали, а кому-то доставалось серьезнее. С ней провели четыре сеанса, каждый по часа полтора. На каждом присутствовали мама и младший брат (в комнате всегда должен был быть хотя бы один мужчина из числа родственников, даже если это подросток).

Ей было «очень больно, страшно, очень некомфортно». Она не контролировала ситуацию совсем, будто впала обратно в детство. На четвертый раз Залину накрыло панической атакой.

«Я маме говорила: «Мам, ты разве не видишь? Он в этом доме чужой. Я его не знаю. Ты его не знаешь. Ты даешь ему трогать меня. Мне это не нравится. Я его боюсь». Я говорила это громко, я орала, я плакала, у меня была паническая атака. И он мне говорит: «Если бы ты была моя дочь, я бы тебя убил». Я просто впала в ступор, села на диванчик и начала рыдать. Обидно было, что мама с ним соглашалась. Просто из вежливости, потому что это папин друг. В общем, мне повезло, джиннов во мне не нашли, зато нашли нормального такого врача», – вспоминает Залина.

Вскоре каникулы закончились, и она вернулась в Чехию. 

«На мальчиков просто свет не включается»

Мы выходим из дома Залины, чувствуем обе сейчас так нужно, так правильно, чтобы на воздух, в город. Доезжаем до Стрелецкого острова. Это основное место, где в Праге проходят мероприятия гей-прайда, за исключением парада, который идет через весь город.

Свою гомосексуальность Залина осознала лет в 17. Никакой травмы, связанной с новым пониманием себя, у нее не случилось, просто продолжалась жизнь и появился ответ на вопрос – почему она никогда не встречалась с парнями, никогда ими не интересовалась.

«Мне никто никогда не нравился, ни харизмой, ничем, – говорит она. – Если представить какой-то включатель-выключатель света, то на парней у меня просто свет не включается. Если бы что-то такое произошло, это было бы не по моей воле. Мне этого никогда не хотелось. Подруги уговаривали меня попробовать, я начинала переписываться с мальчиками. Мне становилось плохо, и я прекращала. Они какую-то чепуху пишут, я их не понимаю. Другой народ. С ними отлично дружить. Но не больше. А вот девочки – они прекрасные!».

Не чувствуя ни интереса, ни тяги к мужчинам и так называемому «мужскому миру», она признает, что сама всегда хотела быть его частью. Быть мальчиком. Не в последнюю очередь из-за привилегий, которые мальчики на Кавказе получают с самого рождения.

«Если бы я была мальчиком, родители бы подхватывали все мои идеи, – смеется Залина. – Я бы чувствовала себя более весомой в обществе. При этом я никогда не хотела сменить пол. Мне сейчас все нравится, у меня все отлично».

Она рассказывает, что лишь раз встретила в одном из российских ЛГБТ-чатов девушку из Черкесска: «Там было сто с чем-то человек, меня спросили, откуда я. Я ответила. И одна девочка написала: «Вау, а я из Черкесска». Я такая: «Да ладно!». Я думала, там лесбиянки перевелись. Ну реально, я никогда в жизни не встречала никого оттуда».

Скрывать свои предпочтения, прятаться и таиться Залине не пришлось, дома никто никогда ее ни о чем напрямую не спрашивал, а тут в Чехии у нее начались первые серьезные отношения с девушкой. Та приехала из Беларуси, покинула страну после массовых протестов в 2020 году и была довольно известна в русскоязычном сообществе.

«Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе. Я Магомет. Какая гора – мне плевать. Я своего добьюсь. Так мы и начали встречаться. Познакомила ее с родителями буквально через месяц, созванивалась с мамой, включила камеру, говорю: «Смотри, это подруга моя. Хорошая. ОЧЕНЬ хорошая»», – Залина смеется.

Через неполных два года девушки расстались…

Белые крылья ангелов

Расставание оказалось болезненным, Залина неохотно говорит об этом, упоминает только, что ей пришлось срочно искать, чем себя занять и отвлечь. Так она стала участницей небольшого пражского русскоязычного чата, который админы вскоре передали ей, потому что «им лень было его вести».

«80 процентов там принадлежат к ЛГБТ-комьюнити, остальные – сочувствующие, – объясняет Залина. – Так и возникла мысль вместе отправиться на прайд. Мой собственный первый прайд просто замечательно прошел. Я была везде, посмотрела все! Просто все! Это был фестиваль, который длился неделю. Фильмы показывали, были вечеринки в клубах, концерты. Все люди веселились, счастье лилось просто рекой. И потом началось само шествие. Там была ужасная толпа, но это было клево, потому что все уважительно друг к другу относились. В какой-то момент возникли религиозные чуваки с плакатами с обещаниями ада и всяких наказаний. И тут же перед ними встали люди в костюмах белых ангелов, распустили свои крылья, закрывая плакаты и самих этих людей. И так могли пройти все. Какие-то фанфары, люди на балконах стоят, что-то кричат. И это все для тебя и в помощь тебе. Я такого в жизни еще не видела. Все обнимаются, ходят со специальными табличками «бесплатные объятья и поцелуи». Я горжусь собой, что я все мероприятия посетила, всех собирала, организовывала, вела куда-то, потому что (тут я могу с уверенностью сказать) 60 процентов ребят – интроверты. Сложно жить в забитости всю жизнь, а потом расцвести как маковый цветочек. Не бывает такого. Я могу растолкать людей, как-то безопасно все устроить, потому что я здесь очень давно, я работала в разных инстанциях и понимаю, как это все работает вообще. У моих ребят везде на мероприятиях были лучшие места – я все заранее подготовила».

В следующем году Залина рассчитывает договориться, чтобы на гей-прайде была поставлена отдельная палатка, что специализировалась бы на помощи русскоязычным представителям ЛГБТ-сообщества: «Там, правда, очень многим нужна помощь. Может, не психологическая, может, по-другому. Может, собрать донаты. Но для многих важно, чтобы была просто возможность спросить какие-то вещи у человека, который не отреагирует плохо, а ответит на твой вопрос». 

Мы постепенно добираемся до бара, где сейчас работает Залина. Она теперь еще и эксперт по крафтовому пиву, запросто отличает портеры от стаутов и эли от ламбиков. Разговор наш мягко переходит в политическую плоскость. 

«Если бы в России были нормальные люди в правительстве, а не говно голимое, которое сейчас, я бы туда немедленно вернулась. Знаешь, я уверена, что когда-нибудь светлое будущее обязательно наступит!», – уверенно заявляет она.

Бар открывается. В него входят первые посетители. Я заказываю у Залины, которая перестает быть моей собеседницей и начинает смену бармена, русский имперский стаут.

Лиза Чухарова