«Ты живешь в XXI веке в светском государстве, почему ты не развелась? Почему ты все это терпишь? Ты могла бы встретить мужчину, который заботится о тебе, твои дети выросли, твоим детям было бы лучше, если бы вы расстались, все в твоих руках. Почему ты не развелась, почему ты не развелась, почему ты не развелась?». Даптар попытался понять – почему, и записал монологи жительниц Кавказа.
Ф., 80 лет: «Я не вытянула бы четверых»
— Мне было 25, и я все еще была не замужем. Институт позади, а впереди – аспирантура и работа в геологической партии в Средней Азии.
У меня все было хорошо, но. Мне было 25, и я все еще была не замужем. И две младшие сестры, совсем юные. Мои родители, кстати, не показывали своего беспокойства по этому поводу: мой папа после двух войн и концлагеря считал, что важнее всего для женщины обеспечивать себя и часто повторял нам: «Пусть у вас будет работа, тогда вы сможете сказать мужу – «Пошел черт!»». Ну это перевод с лакского, хотя «пошел черт» он произносил по-русски. А что считала мама, я не знаю. У нас не было принято откровенничать с детьми.
Так что родительского давления я не ощущала, зато остального – в воздухе было валом.
Все двоюродные сестры замужем, все подруги замужем, все соседки замужем.
Ему было 29, и я знала его с детства. Односельчанин, но не родня. Директор училища в его молодые годы, хорошо выглядел, катался на мотоцикле. Яркий был парень, чего уж. Ярче, чем я в роли невесты. Кроме него за мной ухаживал человек по имени Роберт. Но на первом свидании Роберт повел меня в кино и всю дорогу комментировал, что там происходит. Как сейчас помню – фильм «Дайте жалобную книгу!». Комедия. Что там комментировать? Вот бедный Роберт получил от ворот поворот.
Знала бы я!
Когда я рассказывала об этом своим дочерям, то они всегда хихикали, что были бы Робертовны, нет, у него три сына, возражала я. Ты об этом с таким сожалением говоришь, обижались дочки. Я вяло возражала, потому что это правда. Три сына – это легче. И от тебя ничего не ждут, и ты ничего от них.
Но именно дочки первые задали вопрос – почему ты не развелась?
Когда уже выросли и все художества их папы стали им заметны. Любовницы в телефоне, пренебрежительное отношение к семье и экономия на ней, нежелание ничем поступиться и продавливание своего мнения как единственного верного. И постоянное напоминание, что дочери – это не то, чего он хотел.
Не бьет. Одевает. Кормит. Все. Не объяснишь ты людям, что придумала когда-то для себя другую жизнь
«Почему ты не развелась, мама? У тебя была работа, хотя аспирантуру тебе пришлось бросить, но мы могли уйти жить на квартиру или поселиться у бабушки, я не думаю, что она отказала бы нам. И все были бы счастливее – и ты в том числе. Мы бы перестали жить в гнетущей атмосфере, когда папа и мама не разговаривают месяцами. Да и папа ускакал бы туда, где ему родят сына».
Я сердилась. Я говорила, что не вытянула бы одна нас четверых.
Они отвечали, что кругом полно матерей – одиночек, и никто не голодает и не ходит голым, а ты вообще прекрасная портниха, ты на этом могла бы больше заработать, чем в своей организации, да и мы перестали бы ходить по папиной струнке, и нашли бы работу.
В глубине души я понимала, что они правы.
Но у меня совершенно не было сил ничего менять.
А когда я думала, как мне объяснить свой развод, то у меня буквально начинало стучать сердце. Не бьет. Одевает. Кормит. Все. Не объяснишь ты людям, что придумала когда-то для себя другую жизнь.
«У тебя, мама, была депрессия».
«Да и честно говоря, ты – чайлдфри».
Они меня не ругали за это, мои девочки.
И я, конечно, не соглашалась, но в той жизни, что я придумала, действительно никаких детей не было.
После 60 мой муж поуспокоился. Война выкинула нас в другой город, где он уже не был таким блестящим человеком.
Я наконец научилась не обращать на него внимания.
Но всегда помню, как моя младшая дочь, будучи тринадцатилетней, как-то спросила после одной нашей громкой ссоры: «Мам, зачем ты вышла замуж за этого парня?» – и как они все трое замолчали и терпеливо ждали ответа.
Х.,71 год: «Меня вытолкали назад в четыре руки»
— Я вышла замуж в Москву. За человека, которого не любила и, можно даже сказать, презирала. И вот спустя 45 лет, двоих детей и пятерых внуков — я все еще не люблю и презираю своего мужа. И я прекрасно понимаю, как меня это характеризует. Как бесхарактерную женщину, которая отгородила себе во враждебном пространстве маленький уголок (попросту перетащила кровать в бывшую детскую) и живу абсолютно независимо от человека, рядом с которым прожила большую часть жизни. У меня свой кошелек, свои планы и я очень рассчитываю на то, что мне не придется подавать ему стакан воды.
Лет двадцать назад сила моей нелюбви однажды испугала меня саму. Это был день, когда взорвали дом на Каширке. Я шла в свою поликлинику и вдруг поймала себя на мысли, что вот если б взорвали наш дом, а мы с детьми были не там, то… это ужасно, я знаю. Но это всего лишь мысли.
С чего все началось? С родителей. С моих уважаемых ученых родителей. С папы – заслуженного доктора, с мамы -заслуженной учительницы. Смешная штука – дагестанцы, считающие себя городской элитой и чуть ли не аристократами. Но это как-то работает. Поэтому парня, который со мной работал и мне нравился – отмели сразу. Не та нация, папы нет, мама уборщица.
Я не снимаю с себя ответственности. Конечно, я могла бы надавить, и даже убежать замуж, ну поворчали бы, поахали, но смирились бы. Мои папа и мама не каннибалы. Но мамино влияние на всю родню было огромно. И нас она прессовала по любому поводу, так что коллеге я дала знать, что не заинтересована, а тут появился подходящий кандидат. Москвич, инженер, сын полковника — героя войны. Ухаживал красиво – по мнению женской половины нашего тухума: кидал мне букеты в почтовый ящик. Меня это дико раздражало – кто вообще так делает. Но вокруг все решили, что это романтично.
После рождения сына, я решила, что уйду. Мой драгоценный инженер оказался обладателем довольно паршивого характера – друзей у него, выросшего в Москве, не было, на работе он скандалил и обвинял во всех карьерных неудачах евреев, да и в целом, я каждый день спрашивала себя: «Что я тут делаю?»
И когда приехала на лето с двухлеткой к маме, то попыталась объяснить, что хочу развода. Ну что сказать? Меня вытолкали назад во все четыре руки. Мама, которую мой муж раздражает по сей день, тогда практически закрыла уши, папа сообщил, что никак не может поддержать развод, ибо это бессмысленно, да еще мамины братья сказали, что я сижу у родителей уже который месяц и должна возвращаться домой.
Будь это сейчас, я бы все сделала сама и молча. Но это был конец семидесятых, мне было немного за двадцать и страшно. И я вернулась в Москву, родила дочку, и в таком же закапсулированном состоянии прожила с ним еще много лет.
Странно, что тебе надо состариться, чтобы понять, что можно жить по-соседски.
Я оплачиваю квартиру, приношу домой продукты и готовлю. Но это все.
Мы не разговариваем днями, но он открыл для себя Интернет, а я открыла для себя наушники и просто включаю их, когда он начинает пересказывать мне новости. В старом советском фильме муж спрашивает жену, как она хочет провести отпуск: «В разных каютах, дорогая?» – «В разных океанах, дорогой».
Это практически обо мне. В одной трешке, но в разных каютах и в разных океанах.
К., 61 года: «Одинокая женщина – это мишень»
— Замуж меня выдали насильно. Не били, конечно, но мама сказала такую фразу, что замужество неизбежно, а тут мы и семью знаем, и жених – молодой доктор наук. Я на свадьбе рыдала так, что мамина двоюродная сестра, моя тетя, с ней поругалась. Мол, как вообще такое можно, у тебя что, королевская семья и интересы страны важнее чувств дочки? Но мама была непреклонна, она вообще железная. Даже сейчас в свои девяносто плюс.
Не знаю, что мне в нем не нравилось тогда. Сейчас-то я уже точно понимаю, что именно, но мы столько лет женаты, уже проросли друг в дружку. Вот он когда в ковид с цитокиновым штормом в больницу попал, я ужасно испугалась. Хотя еще десять лет назад сестре сказала по секрету – типа, разводиться я не хочу, но против вдовства не возражаю.
Нет, я никогда не хотела развода. Я в Дагестане живу, тут одинокая женщина – это просто мишень. Все кому не лень лезут с приятными предложениями, а чтобы карьеру сделать – это вообще нереально, если ты не чья-то женщина. А я всегда знала, что мне карьера нужна, я амбициозная. В этом, собственно, я прекрасно состоялась. Не только как замечательный профессионал, но и как жена известного физика, доктора наук. Он был такой оберегающей декорацией за моей спиной.
И да, я признаюсь, что женского счастья я не узнала. Близость с мужем мне всегда была неинтересна, я по возможности ускользала от нее. Поэтому все эти фильмы романтические про любовь терпеть не могу. Я по-своему счастлива, и мне каждый день в радость. Я просто понятия не имею, что означают страсть и оргазм и прочие задыхания от любви. Да, иногда мне это обидно. Но все реже и реже с каждым годом.
Правда, был случай. Я была в Москве на конференции лет двадцать назад. И там на приеме познакомилась с мужчиной. И вот я была практически согласна подняться в его номер, потому что меня вот что-то захлестнуло в эту минуту. Но я вовремя вспомнила, что на мне трусы из хлопка в ромашку. Так адюльтер и не состоялся, и я осталась высокоморальной образцовой дагестанской женой-матерью. Юмор, кстати, спасает. Всегда спасал. В молодые годы в постели особенно.
Да, мы все знаем, что «несчастен человек, ушедший из жизни без любви». Поэтому за дочку, которая полюбила парня – не дагестанца, я билась со всей родней как тигр и победила. Но со мной ничего такого не случилось. И слава богу.
А сейчас я с удовольствием планирую, как поселюсь одна в своей квартире. Безо всякого развода. Кому надо – пусть его сам оформляет
И., 57 лет: «Я не знаю»
— Я даже не знаю, как на этот вопрос ответить. У меня с мужем отношений нет никаких. Мы спим в одной кровати, но как совершенно посторонние люди. Это просто место для сна, потому что в трешке с нами еще живут его мама и наша младшая дочь. Скоро она выйдет замуж, и я окончательно съеду – я уже три года назад купила себе квартиру и неспешно ее ремонтирую. Разводиться я не планирую, это ничего не изменит в моей жизни.
Мы женаты 33 года. Это было решение наших мам, они работали вместе. И кстати, не очень сильно дружили. Но у моего мужа была Наташа, и его мама с ума сходила. А мне было 24, так что моя мама тоже сходила, вот они и договорились. Ну мы познакомились. Не сказать, чтобы он вызывал у меня отвращение, нет, молодым человеком он был и симпатичный, и веселый. Особых чувств, впрочем, тоже не вызывал. Ну вот такой традиционный брак был.
Возможно, все было бы иначе, если б его мама меня так не ненавидела. Да я уже и не скажу, почему. Но свою дочь и своего брата она тоже против меня настроила. Хотя я очень дружу с дочками этого самого брата, двоюродными сестрами моего мужа. Одна из них мне как-то сказала, что до женитьбы брат был такой энергичный и не лентяй ни разу, и вот как же случилось, что он такой безынициативный, приходит в пять часов домой, приносит свои 20 тысяч и горд?
Не знаю. Я всегда работала, и детей подняла считай на свои деньги.
Все всегда сама – машину, квартиру, взятку, чтобы сына от армии отмазать, деньги на свадьбу детям. Никогда не могла на него положиться. Так мы и живем в квартире его родителей: свекровь устраивала истерики всякий раз, когда я хотела улучшить наши жилищные условия. И я в эту квартиру только ночевать прихожу. Хотя сказать, что там ничего моего нет, не могу – все-таки я ремонт сделала на свои деньги и мебель всю поменяла.
Не знаю я, почему не развелась. Не было времени, наверное.
Другие мужчины у меня были. Но это было так, для развлечения. Я от них тоже ничего не ждала. А сейчас я с удовольствием планирую, как поселюсь одна в своей квартире. Безо всякого развода. Кому надо – пусть его сам оформляет.
А., 53 года: «Я знала, что живой мне не выбраться»
— Когда я встречаюсь со своими московскими однокурсницами, то все больше молчу. Ну мы уже немолодые все, тридцать лет недавно отпраздновали со дня выпуска, так что какие разговоры у людей, что видятся раз в пятилетку? Работа, дом, дети-внуки. Ну я потихоньку информацию выдавала – вот работаю, доросла до главбуха, квартиру новую купила, дочке свадьбу сыграла, на даче у меня виноград. А тут вдруг в кафе было жарко, и я скинула кофточку. А у меня там татуировка. Большой такой рисунок – солнце, море цветы. Чтобы ожоги от окурков закрыть. Но там все равно понятно, что шрамы, и я по глазам их поняла, что они тоже поняли. 24 заживших ожога на плече закрыть трудно.
Совпадает с числом совместно прожитых лет.
Случайно, конечно. Он разные наказания практиковал – выворачивал мне руки (два перелома), ушибы мягких тканей, два выкидыша. Детей не хотел, говорил, что двоих достаточно, но предохраняться тоже не хотел, и мне не давал.
Я потом поняла, что это тоже было наказание. Просто один день он засовывал ладонь под платок и начинал волосы выдирать, а другой – просто наблюдал, как я ночью с постели срываюсь и бегу в ванную. Аспирин я туда закидывала пачками. Не всегда помогало. Пыталась таблетки пить – он меня избил. Регулярно проверял, какие лекарства в доме и в моих вещах рылся. Аспирин можно было. Он не знал, как я его использую.
Почему я не развелась? Потому что я точно знала, что живой мне не выбраться. Он с моим братом работал, менты они оба. Вот кто-нибудь из них меня и убил бы, заикнись я об этом. Да и закинуться особо некому было – я с 13 лет без отца-матери.
Просто со временем я научилась его обманывать. Льстить ему, он это больше всего любил, даже стал меня воспринимать как слушателя, рассказывал мне, как они там дела обстряпывают, как людей мучают. Его в детстве отец и мать били тоже. Он другого не видел и не хотел видеть.
И вот еще странное – очень любил своих детей. Пальцем их не трогал, постоянно покупал им одежду и сладости, возил на курорты, с собой в Москву брал. Гордился, что дочь отличница, что сын в спорте. Умер он от сердца прямо на работе. После того как ему памятник установили в селении, я с детьми вернулась домой. Налила им чай. И все рассказала. Показала шрамы, ожоги, «полянки» без волос на голове. Сказать, что они в шоке были – ничего не сказать. Хорошо я все скрывала от них, наверное. И он тоже хорошо скрывал.
И где-то через месяц у меня так начали шрамы на плече чесаться, я думала уже аллергия какая-то. И карандаш засунула в рукав и все чесала болячки. И так целую неделю промучилась, а потом поняла, что это наверное знак такой. Мне как раз надо было ехать по работе в Ставрополь, так я там нашла салон и сделала рисунок. Никому не показывала, конечно. Братец мой еще живой и пытается мою жизнь контролировать.
Нет, что-то я изменила в своей жизни. Например, купила в новом доме квартиру. У меня там окна видовые на море. А эту сыну оставлю. У него ж с ней приятные воспоминания только. Еще у меня волосы выросли на тех «полянках», и я стрижку сделала и волосы покрасила. Но в целом я помню свои ожоги под картинкой. Каждый день их в зеркале вижу.
А на вопрос вам я ответила – не развелась, потому что меня бы убили.
Почему я не развожусь – это хороший вопрос. Я на него себе отвечаю всякий раз, когда смотрю на него
С., 39 лет: «Я не могу без него жить»
— Я всегда говорю, что я не помню свою жизнь до замужества, и это правда – первые воспоминания же появляются лет в пять, а он тогда уже в моей жизни был. Мы с песочницы вместе, даже фотография такая есть: мне три, ему пять, и он пытается у меня лопатку песочную отобрать. Вот мне бы тогда понять, что отбирать – это у него главное. И ничего не давать взамен. Но даже если бы я поняла, то, наверное, все равно бы вышла замуж.
У моего мужа глаза синие. Когда мне было лет 13, у меня при взгляде на него начинали коленки дрожать. Конечно, вы скажете, что все мои проблемы, потому что я – сирота с рождения. Бабушка и дед растили. А когда мне было 17, они быстро ушли, в два месяца. И моя будущая свекровь подсуетилась, конечно, тут же: у девочки квартира большая, в селении дом, машина деда, дача в Тарках и бабушкино золото – все для ее сыночка. А я от счастья летала. В институт поступила и ждала терпеливо четыре года – а он был где угодно, только не рядом со мной. За мной его мама ухаживала. Ну как, ухаживала. Старалась следить, чтобы я все не растратила. А он звонил только на день рождения и Новый год.
Я вот даже не могу сказать, как мы эти 18 лет жили. Вот про работу свою, я технолог, я все помню. А про домашнюю жизнь — нет. Вот приходил с работы, ел, что приготовлю, никогда не хвалил, не благодарил. Утром надевал рубашку, которую я поглажу, туфли, которые я начищу и уходил. И так по кругу.
Разговоры? Да не могу даже сказать, что мы говорим.
Детей нам бог не дал, то есть ему не дал, но это страшный секрет. Положено делать вид, что это я – бездетная. И постоянно намекать родне, что ее сын вот-вот вторую возьмет и родит ей десять внуков. Хотя я ей давно сказала, что взять-то он может, а вот родить – вряд ли. Смешно, я его спермограмму в сумочке носила, чтобы свекрови ее под нос совать, когда она забывается.
Не родит он никого. Очень сомневаюсь, что вообще мужские обязанности может выполнять. Такой красавец он у меня, следит за собой, не пьет, в спортзале пропадает, а мужскую работу, ну интимную, всегда с такой неохотой выполняет. Раньше я думала, что моя вина. Теперь начала подозревать, что он вообще равнодушен к женскому роду.
Почему я не развожусь – это хороший вопрос. Я на него себе отвечаю всякий раз, когда смотрю на него. Коленки дрожат, как и в 13 лет. Не могу себе представить жизнь без него. Вы скажете, что это ненормально и что нужно к психотерапевту. Мне мои подруги то же самое говорят. И я верю, что так и есть.
Просто не могу себе представить, чтобы кто-то другой рядом был.
Или чтобы не видеть его хотя бы раз в день.
Гуржихан Дариджанова
DAPTAR 