Зареме Мусаевой, матери чеченских оппозиционеров Янгулбаевых, на полгода смягчили приговор. Верховный суд республики также смягчил вердикт с колонии общего режима до колонии-поселения. Постоянный автор Даптара Константин Гусев рассказывает про решение и про встречу с «пленницей Кадырова».

Я не видел Зарему три месяца. Слышал и читал, что ее здоровье сильно сдало. 12 сентября в Верховном суде Чечни рассматривалась апелляционная жалоба ее адвокатов на приговор районного суда – 5,6 лет колонии общего режима. Зарема не сдается и продолжает не признавать себя виновной. Ни в мошенничестве, ни в избиение полицейского. Я не мог не поехать в Чечню.

Тюремная бледность

В огромном здании Верховного суда Чечни для процесса выбрали небольшой зал. Журналистов не особо охотно в него пускают и вообще, не знают, что с ними делать. Если сравнивать с процессом Оюба Титиева в Шали (его также можно назвать знаковым для Чечни процессом), где почти на каждом заседании зал оказывался битком набит, люди заполняли коридоры, стояли во дворе перед зданием суда, сейчас народу немного: полтора десятка человек. Приставы удивляются присутствию корреспондентов «Новой газеты». Журналисты шутят, что поскольку Елена Милашина, на которую напали, когда она и Александр Немов ехали на слушание приговора Зареме, на этот раз не смогла присутствовать из соображений безопасности, то вот – принимайте тех, кто есть. Журналистов «Новой» долго маринуют, но потом все же пропускают в зал.

Я вхожу с ними. Вижу Зарему в клетке за стеклом и улыбаюсь. Зарема машет мне рукой. Цветущей ее назвать нельзя: на лице характерная непроходящая тюремная бледность. Громко здороваюсь: «Здравствуй, Зарема!». В районных судах Чечни подобное общение с обитателями «клетки» нормально и обычно приставы не чинят никаких препятствий. Но здесь на меня непонимающе смотрят и приставы, и собравшиеся журналисты. Громкое приветствие там, где все говорят вполголоса, звучит неожиданно вызывающе. Зарема улыбается и машет рукой.

Зарему на этот раз охраняют пятеро вооруженных людей. Трое с автоматами и боекомплектом. Часть их стоит посреди зала и от этого чувствуешь себя зэком на этапе. Прокурор новый. С предыдущим мы обсуждали все, что угодно: от оружия до природы мироздания. С новым прокурором, миловидной русской дамой, я знаком по другим процессам. И пришел к выводу, что ею затыкают дыры, когда своих подставлять не хочется. «Топить» чеченку должен не чеченец. Чтобы не было конфуза в глазах местной общественности.

Новые факты невиновности

Судья минут десять рассуждает о возможности съемки процесса. Наконец приходит к выводу, что можно снимать Зарему и ее адвоката Александра Савина. А остальные участники процесса, дескать, «не привыкли к вспышкам софитов» или что-то в таком роде. Стыдно что ли стало? Для официальных чеченских СМИ местные судьи очень любят позировать на всевозможных междусобойчиках и докладывать о результатах проделанной работы. Стыдно, наверно, принимать участие в травле пожилой, больной женщины. Не по-пацански. Не по-чеченски. Но надо. Здесь можно разразиться пространными рассуждениями об уважении к женщинам на Кавказе, их неприкосновенности и т.д. Увы, на Зарему это точно не распространяется.

Тем временем судья зачитывает жалобу адвокатов о всевозможных ляпах следствия и суда первой инстанции. Зачитывает долго. Как путаются показания свидетелей обвинения и по делу о мошенничестве, и по второму делу – об избиении полицейского.

Зарема это слушает не особо внимательно: за более чем полтора года за решеткой она этого наслушалась. Прокурор просит оставить жалобу защитников без удовлетворения. Полицейский, которого якобы избила Зарема, на заседание опять не явился «в связи с болезненным состоянием». Делаем ставки, какое у него сейчас звание. Как только Зарема оказалась за решеткой, он из сержанта стал лейтенантом.

В деле о мошенничестве, где обвинение Заремы строится на показаниях некой Азимовой, никто не мог пояснить, какую роль Зарема играла в ее аферах. Сейчас Азимова проходит по трем делам о мошенничестве и одному по даче взятки. Кстати, в июле сего года Азимова получила очередной условный срок за мошенничество. Что примечательно, когда в январе прошлого года фактически похищенную из собственной квартиры в Нижнем Новгороде Зарему привезли в Грозный, Азимова находилась за решеткой. Но после того, как дала показания против Заремы, загадочным образом оказалась на свободе. Сама Зарема утверждает, что и Азимову, и избитого ею сотрудника полиции Абдулхамидова она впервые увидела в суде, когда ей избирали меру пресечения в виде заключения под стражу.

Прокуратура и здоровье

Во время прений адвокат Заремы Александр Савин в течение часа перечисляет всевозможные ляпы в работе суда первой инстанции.

«В приговоре нет никакой оценки доказательств! – заявляет он. – Я такое вижу впервые!».

Зарема в очередной раз заявляет, что ни в чем не признает себя виновной. А прокурор неожиданно интересуется ее здоровьем. Впервые за более чем полтора года. Зарема отвечает, что со здоровьем совсем плохо и ей тяжело выходить даже на прогулку. А количество принимаемых ею лекарств резко увеличилось.

Неожиданно прокурорша требует смягчения приговора. Это как? Условный срок? Освободить в зале суда? Прокурорша не поясняет. Суд удаляется в совещательную комнату. Я машу Зареме рукой. Она машет в ответ.

Через полтора часа трое судей выносят свой вердикт: пять лет колонии-поселения. Время нахождения под стражей считать день за два. То есть, Зарема должна выйти через два года. Я терпеливо жду, когда журналисты отснимут Зарему в «клетке». Потом подхожу. Приставам это не нравится. Они заявляют, что мне пора покинуть зал. Нам удается перекинуться несколькими фразами. Главная из ее новостей, что теперь Зареме разрешают в камере готовить. Я помню ее чепалгаш. Он лучший в мире. Меня деликатно выпроваживают.

На выходе из суда неизвестный мужчина «в лоб» фотографирует адвоката Савина. Тот успевает только сделать фото странного фотографа со спины. Кстати, перед нападениями на другого адвоката Заремы – Александра Немова – его так же бесцеремонно фотографировали. А потом проткнули ногу ножом и избили полипропиленовыми трубами.

Мы с Савиным садимся в машину и на ходу рассуждаем о превратностях работы юристов в Чечне. Поначалу нас пасет одна тонированная черная «девятка», потом другая. В обоих сидят одинаково крепкие бородатые парни. Умение вычислять «хвост» за время работы в Чечне доведено до автоматизма. Напомню, тонировка в Чечне «неофициально запрещена» и с ней ездят особо избранные персонажи.

На скоростном участке бакинской трассы нас обгоняет наглухо затонированный (даже лобовуха) «Форд фокус» с ККА в госномере. Впоследствии этот номер вообще не пробивался по базе. Машина резко тормозит рядом с нами, какое-то время идет параллельным курсом, но на повороте к Самашкам отстает.

На следующий день мы с Савиным вновь едем в Чечню – навестить Зарему в СИЗО. Она рассказывает, что после лечения ей стало гораздо лучше и теперь может выходит каждый день на прогулку. Раньше не могла подняться на второй этаж.

В камере с ней находятся две молодые чеченки. С ними она продолжает свои кулинарные экзерсисы из «чего бог пошлет».

Зарема считает, что решение отправить ее на двухнедельное лечение в больницу стало возможным после широкого освещения ее истории в СМИ. И хотя она по-прежнему отказывается признавать себя виновной, но повеселела после вынесения приговора. То, что ей так смягчили наказание, изменили категорию тяжести ее «преступлений» на среднюю, дает ей возможность рассчитывать на условно-досрочное освобождение. Зарема просит передать привет всем, кто следит за ее делом и благодарит за поддержку. И очень скучает по семье и родным.

У стен следственного изолятора я говорю с пожилым таксистом. Узнав, к кому я приехал, мужчина горестно вздыхает: «Издеваются сволочи над больной женщиной». А потом он долго рассуждает об упадке нравов в Чечне. Больше всего его возмущает, что защищают Зарему не местные юристы, а «пришлые». Которым, по идее, не должно быть дело до того, что происходит в республике. Дальше должно было бы последовать логическое продолжение в виде рассуждений о природе такой малой активности чеченских адвокатов, о явной политической подоплеке дела Заремы и многих других дел, о судебной системе, о самой ситуации с правами человека в России. Но мы стоим около СИЗО, мы в Грозном, на календаре сентябрь 2023 года. И разговор наш обрывается. Ни я, ни он не пытаемся его продолжить.

Константин Гусев
На главном фото: Зарема на заседании по апелляции