«Это ты вставал ко мне ночью, чтобы накормить меня, ты пеленал меня и гулял со мной часами на холодном махачкалинском ветру. Самые первые мои воспоминания – это как ты надуваешь для меня воздушные шары». На Даптаре – новое письмо в рамках проекта «Отцы и дочки».
– Здравствуй, папа.
Мне совершенно нетрудно это произносить, потому что я каждое утро здороваюсь с тобой, когда прохожу мимо твоей фотографии. Раньше она была вставлена в стекло шифоньера, а потом дети нашли для нее нарядную рамку и повесили на стену в моей спальне. Мамина фотография там рядышком висит, на ней мама улыбается и очень красивая – с прической «Бабетта» и стрелками на глазах. Я ее уже почти не помню такой. А вот тебя представляю таким, как на фото: серьезный, инженер, в галстуке и костюме. Хотя в жизни именно ты был веселым, а вовсе не мама. Мне вообще все время хочется ваши фото в разные комнаты повесить, потому что… Я не знаю, как словами объяснить. Потому что в этом неправда какая-то. Вы по большому счету никогда вместе не были. «Двоюродный брак», обычное дело, к сожалению.
Здравствуй, папа. В этом году тебе исполняется 90. Но навсегда осталось 60. Всего 60. Мне самой уже почти столько. Не знаю, как бы ты чувствовал себя сейчас, потому что мама живет со мной и последние три года она не встает и никого не узнает. Но я просто думаю, что если вместо нее мне бы пришлось ухаживать за тобой, то мне было бы намного труднее. Потому что у меня на первом месте всегда был ты. Ты был мой родитель номер 1, как сейчас говорят.
На маму я уже не обижаюсь давно. Но когда мы еще жили в той нашей первой квартирке – крохотной двушке с маленькой кухней на улице Гагарина – я всегда чувствовала, что я для мамы на втором месте после брата. Вот Абдул – да, он был мамина гордость и слава. А меня она родила, чтобы не разводиться с тобой. Ей все говорили, что надо второго ребенка, что чем семья больше, тем она крепче. И мама послушалась своих сестер и тетушек. Вот так я и появилась на свет. А через 14 лет, после похорон Абдула, я услышу, как мама кричит тебе: «Ненавижу тебя, это ты виноват, ты его отпустил! Надо было уйти от тебя, когда он родился!». И мамина сестра быстро говорит ей: «Перестань, тогда дочки не было бы у тебя!». Она отвечает: «Ну, не было бы дочки!». И я не обижаюсь, я просто даже не замечаю, потому вижу только папино серое лицо и бегу его обнять.
Мама мои руки отводила от себя в те дни. Как будто это была моя вина, что я осталась, а сын ушел.
Я всегда была твоя дочка, папа. Это ты вставал ко мне ночью, чтобы накормить меня «Малюткой», ты пеленал меня и гулял со мной часами на холодном махачкалинском ветру. Самые первые мои воспоминания – это как ты надуваешь для меня воздушные шары. Мне, наверное, года три, у меня уже косички. Я сижу на ковре у твоих ног, а ты на диване – большой, усатый и почти совсем лысый в свои сорок. Ты надуваешь мне шарик, а я обнимаю твою ногу в спортивных штанах.
Ты сам научился заплетать мои косички, ты выходил в шесть утра в субботу во двор, чтобы поиграть со мной в бадминтон, а на выпускной ты купил мне ужасно дорогое платье из розового шелка – к неудовольствию мамы. И туфли, папа, ты помнишь, что мне привезли самые красивые туфли на свете от твоих друзей из Еревана? И твои однокурсники по московскому институту связи приезжали к нам со всего Союза. И даже на твои похороны, папа. В те времена, когда на дворе уже стояли девяностые и легкие для обычной жизни вещи перестали быть такими. Они приехали – дядя Тимур из Ашхабада, дядя Петро из Львова, дядя Костик из Новосибирска, дядя Славик из Ленинграда. И плакали вместе со мной.
Ты читал мне «Трех мушкетеров», возвышая голос в те моменты, которые казались тебе трагическими, смеюсь до сих пор, когда вспоминаю (хотя постельная сцена миледи и Д‘ Артаньяна далась тебе нелегко); ты гладил мне белый фартук в школу, ты научил меня ремонтировать утюг и менять прокладку в раковине, и даже готовить – первые вафли мы с тобой сожгли вместе с вафельницей.
И ты во многом был отцом и для моей двоюродной сестрички Мадины. Ее папа никогда не интересовался ею, а вот ты брал нас обеих на каникулы – всегда планировал две путевки в пионерский лагерь в Крыму или место в машине для нее, когда ты возил нас в свой любимый Дербент. И ты всегда спрашивал меня и Мадину, что мы прочитали, и мы обсуждали все эти книжки из школьной программы. С кем бы мы еще могли так до хрипоты спорить про «Капитанскую дочку»? Ты защищал от нас Петрушу Гринева – мы-то с Мадишей считали его недостойным внимания и инфантильным, а ты говорил, что Петруша всегда поступал благородно, а ошибки молодости у всех бывают.
Знаешь, я всегда улыбаюсь, когда вспоминаю тебя, папа.
Кроме того единственного дня в году, когда я пеку твои любимые чуду с тыквой. Того ужасного январского дня, когда ты умер. За два месяца до моей свадьбы. Ты так радовался, что я выхожу замуж, тебе так нравился будущий зять. Лейкоз сожрал тебя за два месяца. Последнее, о чем ты мне сказал – не отменяй свадьбу и не плачь. А если будет свадьба – пусть будет все, как нужно. И музыка. И коньяк. И много вкусной еды. И красивое платье у тебя.
Все так и получилось, папа. Просто я сидела и плакала под своей фатой, пока гости танцевали.
Потому что танцам меня тоже учил ты. Ты научил меня «ковырялочке», потому что так танцевала твоя бабушка, имя которой я ношу. Тогда все эти национальные танцы были только в ансамблях и в телевизоре, а мы в городе танцевали что-то усредненное между плавной ходьбой и маханием руками. А ты сказал, что наши танцы красивые и не нужно стесняться их танцевать на свадьбах. И всегда приглашал меня или Мадишу. У меня есть фотографии, видео тогда не было, а вот фотографии, на которых мы в ситцевых платьях и с косами усердно танцуем эту «ковырялочку», я часто рассматриваю. Потому что на них – ты, папа.
За год до своей смерти, на свадьбе Мадины, ты сказал мне, что благо – это когда у человека два внука и две внучки. Они у тебя есть, папа. Правда, вторую внучку мы не планировали, у нас уже были достаточно большие дети. Но когда получилось, я сразу вспомнила твои слова, что это – благо. Я думаю, что ты сейчас страшно радовался бы нам всем. Тому, что мы построили большой дом, тому, что у меня хорошая работа и я вожу машину (ты не успел меня научить вождению, хотя я знаю, что хотел), тому, что оба внука у тебя уже женаты и у тебя уже есть два правнука, а осенью свадьба нашей старшей девочки. Я думаю, что ты был бы абсолютно и безусловно счастлив. Ты умел быть счастливым и всех умел этим заразить.
Кроме мамы. Ну тут уже как получилось.
Мои сыновья носят имена моего папы и брата, хотя, честно говоря, я не очень хотела давать сыну имя Абдул – потому что он ушел в 18 лет так трагически. Но для мамы это было важно, Абдул – младший и сейчас единственный, на которого она реагирует.
А мой старший сын очень похож на тебя, папа. Он тоже большой и веселый. И когда хохочет, то запрокидывает голову совсем как ты.
Знаешь, пап. Это такая огромная редкость, когда в твоей жизни есть человек, для которого ты – целая вселенная. Мой муж меня любит, мы дружно живем, но он все-таки не умеет так отдавать внимание нашим дочкам, хотя я уверена, что он дочек всегда поддержит и в обиду не даст. Но вот у меня в жизни был человек, который на любые упреки мамы или родственников отвечал: «Я своей дочкой всегда доволен!». Я эти слова ношу с собой как медаль.
И в трудные моменты жизни, у меня в голове просто звучит твой голос. Спокойный и уверенный голос. И я сразу понимаю, что делаю все правильно. И меня сразу отпускает.
Спасибо, папочка. Наверное, мы еще увидимся. Я верю.
DAPTAR 