Дагестанки Марина и ее мама Хадижат обе считают себя феминистками. Первая говорит, что чтобы назвать себя феминисткой, требуются годы. Для второй же эта дорога была более трудной и длинной. Даптар решил узнать, почему, и поговорил и с мамой, и с дочкой.
Марина, дочка Хадижат
– Знаете такую шутку про однополую семью? Ну, когда тебя воспитывают мама и бабушка? Ну вот это мой случай. Конечно, если ты в Дагестане растешь, то рефрен всегда приблизительно одинаков: «Девочка должна то, девочка должна это». А перед глазами пример другой. Моя бабушка – вернее, бабушкина сестра, но для меня бабушка – вырастила всех своих братьев и сестер. И всю жизнь работала и свою семью поддерживала. И еще есть мама, которая растила меня без отца.
То есть – женщина все может сама. И я это всегда знала.
Думаю, что я была послушным ребенком – делала, что говорят. Хорошо училась и много читала. Но мне всегда очень нравились героини книжек, которые сами по себе были вполне боевые единицы. Полумна Лавгуд из «Гарри Поттера» всегда была моей любимицей. Потому что она с одной стороны сильная, а с другой – творческий человек. Я ее все время рисовала. Мама говорила, что нас всегда привлекают люди, которые не похожи на нас. Теперь я думаю, что общее у нас все-таки есть: я художница. И стараюсь быть сильной.
Конечно, чтобы назвать себя феминисткой, требуются годы. Чтобы все это осмыслить и понять. В детстве просто некоторые вещи вызывают раздражение. Например, это вечное школьное: «Мальчики, поднимите стулья на парты!» Я что, сама свой стул поднять не могу? У меня тоже две руки. Эти мелочи происходят в большом количестве, и ты привыкаешь просто отмахиваться от них и не вникать.
Но вот в средней школе у нас случилась странная ситуация. То есть мне кажется, что это было страшно непедагогично и непрофессионально со стороны учительницы, но это мне сейчас так кажется. Раньше я думала, что это просто ужасно. В общем, наша учительница истории, вполне молодая городская образованная женщина, вместо урока истории начала обсуждать с нами «убийства чести». Отец убил дочку, когда увидел, что ее подвез домой однокурсник.
И она этого убийцу оправдывала: «Видите, какой молодец! На какие жертвы он пошел, чтобы сохранить честь семьи!». И мои одноклассники, мальчики, с ней согласились. Урок фактически был сорван: я спорила с ней до хрипоты, потому что совершенно не понимала, почему такое количество людей так легко соглашается на убийство человека. Я помню, что была ужасно разочарована тем, что раньше считала своих одноклассников нормальными людьми.
Конечно, мне могут возразить, что традиционное воспитание потому так и называется, и что «у нас вот так принято, а если все менять, то не будет нас». Но это очень странное оправдание. Когда-то и сегрегация расовая была «принята», и рабство. Разве традиция делает такие вещи нормой?
Для многих сверстников в Дагестане феминистка – это оскорбление из интернета. Такая волосатая немытая женщина
Я не знаю, как относиться к тем, кто прикрывает убийство «традиционным воспитанием», лично я считаю, что это – какое-то когнитивное искажение. Если у тебя есть голова на плечах, то понять, что нельзя убивать женщину за то, за что мужчину никогда не убили бы – необходимо. Это не феминитивы, которые ты можешь признавать или не признавать, не требование равной зарплаты для мужчин и женщин, с которым ты можешь быть согласен или нет. Это простая человеческая вещь. И даже она не всем дается и не всем видна.
А вот моя учительница по литературе, которая на уроках всегда поощряла, когда мы высказывали собственное мнение, даже если оно не совпадало с тем, что написано в учебнике, она сказала маме, что у Марины «неприятие мужчин»! Это, конечно, ерунда. Но почти всегда, когда речь заходит о феминизме, приходится объяснять людям, что это не мизандрия. Для многих сверстников в Дагестане феминистка – это оскорбление из интернета. Такая волосатая немытая женщина, которая только и ждет, чтобы головы мужчинам пооткусывать. Приходится успокаивать: все хорошо, вам ничего не угрожает, мы не собираемся вас истреблять (смеется). Нет, я не всегда бросаюсь рассказывать окружающим о феминизме. Иногда это совершенно безнадежно и надо постараться самой не утонуть в агрессивной риторике. Просто люди разные. Есть более открыто устроенные что ли, им можно что-то объяснять.
И я сама не сразу начала слово «феминизм» использовать. Я училась в Краснодаре, жила в общежитии, и моя соседка была очень резко против феминисток настроена. А у меня тогда был период, когда меня, например, очень раздражали феминитивы. Это потом я поняла, что просто так ничего не бывает, и язык меняется вместе с обществом и меняет общество сам по себе. А тогда – я просто в спорах с ней поняла, что каких-то теоретических знаний мне не хватает. Потому что, когда ты споришь, у тебя самого в голове должно быть все разложено по полочкам. И я начала читать о том, как все права непросто отвоевывались, о женщинах прошлых веков, о том, как движение меняло общество. Ну а когда ты уже понимаешь теорию или принцип, то становится заметным, что вокруг творятся страшные вещи. Ты просто начинаешь все это видеть.
Но многие девочки переходят на эту сторону. Моя лучшая подруга – закрытая девочка из суперпатриархальной семьи. И она в довольно раннем возрасте решила, что никто не заставит ее делать то, чего она не хочет. И ни одно решение в жизни ей не дается легко, но она сражается за него как тигр. Думаю, что, если девушка решает для себя, что не позволит с собой обращаться потребительски, то уже хорошо.
Сегодня я спокойно в разговоре могу назвать себя феминисткой. Но со старшим поколением стараюсь эту тему не затрагивать, их триггерит
Или вот моя мама. Она из обычной советской городской семьи. Знаете, в которой всегда говорили прогрессивные вещи – типа, хорошо учись, поступай в институт, обрети финансовую независимость. Но при этом у мамы ушло очень много времени, чтобы все, о чем мы сейчас с вами говорим, отрефлексировать. Потому что для ее поколения идти по дороге родителей было нормой. Но я могу сказать, что сейчас маму тоже можно назвать феминисткой. Не думаю, что для нее это просто. В кругу семьи – мамины сестры, братья, их дети – никто наш феминизм всерьез не воспринимает. При этом сколько помню, мама говорила: «Я всегда на стороне девочек!».
Сегодня я спокойно в разговоре могу назвать себя феминисткой. Но со старшим поколением стараюсь эту тему не затрагивать, их триггерит. Хотя их и мои розовые волосы триггерят. Помню, как в супермаркете мужик – с виду карикатурный дагестанец, борец – громко сказал мне: «Как это можно было с собой сделать?» Я ответила, что мне тоже не нравится его внешний вид, но я не лезу к нему со своими замечаниями. А потом я купила наушники и перестала реагировать на внешние раздражители. Очень полезная вещь!
Мне все-таки кажется, что в плане феминизма мы в самом начале пути, и для начала хорошо бы просто осознать, что все люди равны. Необязательно ходить на митинги или бросаться к каждому с объяснениями, что он неправ. Но, когда вынесли приговор Алексею Навальному, и его сторонники призвали всех выходить на площадь, я сказала маме, что пойду. Не потому, что я его сторонник, а потому, что ужасно, что человека могут просто так взять и бросить в тюрьму. Мама ужасно распсиховалась, и сказала, что одну меня не отпустит. И мы тогда пришли на площадь, и это был странный митинг, потому что ментов было больше, чем людей, но посреди площади уже стояли два автозака. Девочка с плакатом сидела на лавочке, и она была совсем- совсем юная. И менты просто сгребли ее и все было очень жестко. И мы с мамой стали за нее заступаться и пришлось какой-то чувак в штатском и просто материл нас на все лады. Понимаете – стоит человек. Мужчина. Дагестанец. Посреди площади. И материт двух женщин, которые не сделали ничего. Традиции, говорите?
Когда мы пришли домой, нас обеих трясло, и я подумала, что нет, я слишком трусиха, чтобы такое продолжать. Но потом был митинг против мобилизации, и я сходила на него два раза. И опять было страшно, и эти космонавты…
Я не знаю. С одной стороны – я же ничего не сделала, ничего не изменилось. А с другой – ну чего я буду обесценивать свой поступок? И мамин?
Я думаю, что феминисток у нас на Северном Кавказе будет все больше. Конечно, он не западный, нам до это далеко, нам бы убийства чести осудить, например. У нас очень часто правильные вещи транслируют религиозные девушки – например, та же Марьям Алиева. Она одной из первых начала громко говорить о таких вещах, о которых принято было молчать.
А еще я верю в наш дагестанский национальный характер. У нас женщины всегда были достаточно самостоятельными. А финансовая независимость – это всегда чуть больше свободы даже внутри самого консервативного общества. Ну и интернет еще, который есть в телефоне практически каждой женщины, если ей меньше 80 лет. Его не проконтролируешь, и все новости перед глазами 24/7. И когда нормальный человек читает что вот «муж убил жену» или «брат убил сестру» – ну мне трудно представить, что этот человек, если он не садист и не психопат, что он спокойно говорит себе: «Ну и молодец!» и живет спокойно дальше. Такие вещи все равно меняют общество. Рано или поздно.
Хадижат, мама Марины
– Феминизм у меня чисто эмоциональный. Вижу несправедливость по отношению к девочке – возмущаюсь. Это у Марины есть теория в голове, она столько читала об этом. А я чисто на эмоциях. Причем с самого детства. Зародился в душе протест против папиного диктата. Хотя, конечно, в 80-е никто о феминизме и не слышал.
Я была бунтарь. Папа всегда говорил, я надеюсь, что в шутку, «Я – бездетный». Ну, потому что вместо одного сына у него было четыре дочери. И нам ничего было нельзя. Я всегда сопротивлялась всем папиным запретам. Мама тоже что-то не разрешала, но в ее «нет» всегда была какая-то логика и какие-то более- менее справедливые требования. А папины запреты были самодурские – нельзя стрижку, нельзя маникюр, нельзя пойти на школьный вечер. На вопрос почему нельзя, ответ был один: «Я так хочу!».
У меня обостренное чувство справедливости, кстати. Я мечтала стать адвокатом и защищать невинно осужденных. Но мне и этого не разрешили. Вот так недовольство папиной диктатурой превратило меня в феминистку (смеется). Но, наверное, не только это. Мама умерла, когда мы были совсем юные девочки, но у нас была такая тетя, которую я спокойно могу назвать первой феминисткой Дагестана. Хотя она, конечно, очень радикально подходила к вопросу и мужчин считала слабаками. Ее выдали замуж в 16 лет, через полгода она от мужа ушла и замуж больше не выходила. Всю жизнь много работала и считала, что женщина должна быть хозяйкой во всех смыслах. Есть при ней мужчина или нет – неважно. И всегда говорила – свои деньги имейте. У них с моей мамой это прямо самый главный мотив воспитательный был. Тетя еще всегда говорила, что, если муж не нравится – разводитесь. Ее фраза была: «Зачем вам лишний рот?». Считала, что мать и дети – самодостаточная семья.
Мы что – мебель? Мы не обязаны радовать ничей глаз!
Сейчас я считаю себя феминисткой, но вообще, конечно, осознанный взгляд на нашу традицию разделения «женское и мужское» у меня появился, когда дочка подросла. Хотя поначалу я пыталась растить ее в традиционном ключе «ты же девочка, ты должна», но у меня не получилось (смеется). А потом она начала мне по пунктам объяснять, почему так нельзя, а нужно так. Очень многое мне казалось диким. Например, она как-то выставила возмущенный пост на 8 марта. Я удивилась. Разве плохо, когда тебе дарят цветы, подарки, говорят приятные вещи и открывают двери? На что моя дочь сказала, что фраза «Вы – украшение нашего коллектива» противная. Мы что – мебель? Мы не обязаны радовать ничей глаз!
Унаследовала нашу с тетей категоричность. Мне ее учительница литературы сказала, что у нее негативное отношение ко всем мужским персонажам русской литературы (смеется). Это правда, она терпеть не может Печорина и считает его козлом. А я его очень любила и жалела. Мне казалось, что он такой весь непонятый и оттого несчастный. Хотя Беллу я ему не простила.
То есть я постепенно я стала смотреть на многое ее глазами.
Замечать слова и поступки, которые раньше казались бы мне нормальными, а сейчас возмущают и раздражают. Например, раньше на утренниках у меня бывали отдельные конкурсы – ну там, для девочек пеленание куклы, а для мальчиков какие-то силовые соревнования. И моя дочка сказала мне, что это просто отвратительно устаревший взгляд на гендерное разделение труда, и что с малых лет прививать такие взгляды детям не следует. Что вот от этого все этого «ты же женщина, ты должна» и рождается. И я вот как-то поняла, что она права. И теперь я объединяю 8 марта и 23 февраля в один совместный праздник с общими играми.
Или у меня была настоящая трагедия, когда она бросила институт и ушла в художницы. Как? Моя дочь без высшего образования? А теперь я понимаю, что она там счастлива, и я совершенно спокойна. Или вот моя младшая сестра, она такая истинная дагестанская женщина. И она мне говорит: «Надо же замуж выдавать!» А я говорю – ну вон твоя подрастет, и выдавай. А моя пусть сама решает, нужно ей это или нет.
Любая женщина может справиться с чем угодно: для этого нужно только одно – неудачно выйти замуж
На митинг по Навальному я пошла с ней, потому что не могла отпустить своего ребенка одного. Я не хотела, правда. Я всю жизнь придерживалась взгляда, что от меня ничего не зависит. Мою дочь это ужасно сердит. Она говорит, что все так думают, потому ничего и не меняется. И она права. Но я шла просто чтобы поддержать дочку. Но когда увидела, как жестко так винтят ребенка, девочку, тут уже, простите, я молчать не смогла. Пыталась говорить с ними на понятном им языке. «Вы же мужчины!» – они другого вообще не понимают, взывала к мусульманской совести. Пришел какой-то штатский и начал нас материть. Тут у меня вообще рога отрасли. Вы ребенка бьете. Ребенка! Я не особо вникала тогда, что произошло с Навальным.
А на митинг против мобилизации, тут, конечно, у меня уже более осознанная позиция была. У меня племянники, братья. Хотя все равно шла и дрожала. Страшно все это.
Конечно, словом «феминистка» я не машу особенно. У нас это слово все еще ругательное. Мои подруги и сестры говорят: «Ну Хадижа у нас такая!» Ну какая? Ну директору могу сказать открыто, если мне что-то не нравится, а почему нет?
Или вот моя подруга пришла в расстроенных чувствах. Муж ее ругал накануне за невкусный обед. Я говорю, что надела бы эту кастрюлю ему на голову, терпеть такое не могу. А они в ответ машут руками, что со мной такие вещи лучше не обсуждать. Хотя, когда начинают рассказывать какие-то истории про несправедливые распределения обязательств, мы все соглашаемся, что да – женщина всем должна и что мужчин у нас воспитывают неправильно. Но они при этом обязательно добавят «Я не феминистка, но». Как будто боятся этого слова. Но я уже махнула рукой и ничего ни с кем не обсуждаю. Я в последние полтора года стараюсь вообще ни на какие темы не говорить. И круг общения сократила.
Я хотела бы сказать, что живу так как хочу, но это не совсем так. Для этого нужны другие финансовые возможности и еще несколько условий. Но я следую заветам своей тети: любая женщина может справиться с чем угодно. Правда, она еще часто добавляла: для этого нужно только одно – неудачно выйти замуж.
Но мне кажется, что это необязательное условие.
Записала Зарема Магомедова
DAPTAR 