Кроткая жена и воин-добытчик. Девочек на Кавказе готовили лишь к домохозяйству

Мальчик – волк, девочка – курочка. Именно такие жизненные установки давались (и, увы, даются) детям на Северном Кавказе. Девочек сызмальства готовили быть кроткими домохозяйками, а мальчиков растили добытчиками, воинами. И если малолетней девочке позволялось многое, то период, когда она выходила из детского возраста, сразу начинался с запретов и правил, которые ограничивали ее свободу. Свидетельством тому – этнографические наблюдения. В этой подборке мы публикуем выдержки из книги выдающегося исследователя Юрия Юрьевича Карпова «Женское пространство в культуре народов Кавказа».

***

Когда ребенок начинал самостоятельно садиться и ходить, совершался обряд определения его будущей судьбы. Перед мальчиком раскладывали предметы мужских занятий, перед девочками – женских. По тому, к какому из них тянулся ребенок, судили, кем он станет. Хотя разнообразие предметов допускало выбор, однако последний жестко ограничивался рамками конкретных полоролевых функций. Сообразно с такими установками детям выбирались имена, на них же ориентировались формы обращений матерей и родственников. У цезов, общаясь с ребенком, мать говорила мальчику: «Ты – волк (лисица, собака, лев)», девочку же сравнивала с ласточкой, курочкой. Мальчику передавалась установка быть смелым и сильным, тогда как для девочки предполагались исключительно свойства домовитости.

***

До 5-7 лет мальчики пребывали в женском окружении, после этого попадали в поле зрения мужчин, под опеку отцов. Они активно контактировали со сверстниками, и в их среде часто складывались корпоративные группы. После же успешного прохождения инициации, они вливались в особый мир мужчин, противостоявший миру семьи и дома. Развитие и созревание девочки/девушки проходило плавно, без скачков и перемещений в кардинально различающихся средах. Ее детская и подростковая жизнь протекала в окружении женщин и при постоянных разнообразных контактах с ними. Отношения с подругами много значили в судьбе девочки, но и они мало изменяли картину. Общаясь, проводя с ними свободное время, она все равно оставалась в границах домашней, семейной «тематики». С последней были связаны игры, так или иначе обращались к ней девочки и в своих разговорах. Но это еще были отдаленные подступы к настоящей «домашней теме» и «семейным проблемам». Девочка была свободна от их бремени, что и дало одному из исследователей основание заметить следующее: «Первый период сознательного детства все-таки есть самое лучшее время во всей жизни ингушской женщины». А вот 14-15-летнюю ингушку родители не пускали без надобности за порог сакли и заставляли работать столько же, сколько и взрослых женщин.

***

Переломным моментом в жизни девочки являлось достижение возраста отрочества, который начинался лет в 10-12. Более строгим становилось размежевание полов. У народов Северного Кавказа с этого времени было принято переводить детей из общего помещения дома, где они спали вместе с родителями. Мальчики перебирались в кунацкую – своеобразный мужской дом, мужскую половину общего дома. Девочек же, если была для этого возможность, переводили в так называемую девичью комнату, имевшую отдельный вход. Общие игры, порицавшиеся и ранее, теперь вовсе запрещались. Девочкам не разрешали одним удаляться от дома, а с наступлением темноты выходить на улицу, даже к колодцу за водой. Им воспрещалось оставаться наедине с посторонними подростками, юношами или мужчинами. Более строго подобных правил придерживались в знатных семьях. Такой период в жизни девочки-лачки назывался «вив битам» – «внутри оставить».

***

Изменения фиксировались во внешнем облике, одежде девушки-подростка. У адыгов, абхазов, карачаевцев, балкарцев, осетин в этом возрасте на девочку надевали корсет. Отныне молодая кумычка вместо 8-10 заплетала более 20 косичек.

***

Детские годы девочки-табасаранки продолжались до обряда заплетения волос, который совершался на 10-12-м году жизни. С этого дня она выходила из детского возраста. В честь этого устраивалось угощение. Считалось, что с этого времени девочка становилась взрослой, и одежда ее ничем уже не отличалась от одежды взрослой женщины. На платье надевали всевозможные украшения, неотъемлемым убором становилась «штьку» или «чхьта» (головной убор.). После этого обряда девочка старалась держать себя скромно, избегала играть и бегать с детьми и во всех вопросах становилась помощницей матери. Такая девушка уже самостоятельно могла работать за ковровым станком и ткать ковер.

***

В этом же возрасте девочек старались обучить грамоте. В Дагестане для них считалось достаточным уметь читать Коран, как в 1896 году писал в своих заметках Алиханов-Аварский. Состоятельные городские жители Азербайджана отдавали своих 7-8-летних дочерей в женские школы. Такие школы содержали женщины-муллы, которые сами, согласно свидетельству автора конца XIX в., умели лишь читать, «так как женщинам запрещено писать».

***

К 12-14-летнему возрасту приурочивалось достижение девушкой совершеннолетия (с мальчиками это происходило обычно 2-3 годами позднее). В отличие от представителей мужского пола, для которых по этому случаю в горско-кавказской среде проводили специальные испытания физической силы и выносливости, для девушек проверка зрелости носила иной характер. Оценке на предмет подготовленности девушки стать полноценной работницей, женой, а в перспективе и матерью подвергалось ее тело. С этой целью в Западном Дагестане в платье девушки насыпали зерно, и если объем последнего достигал 3 къипи (къили – мерка, равная 11 кг), девушка считалась взрослой.

***

Неподалеку от цахурского аула Сёпот есть камень с углублением округлой формы. Последнее находилось на такой высоте, что у взрослого человека, вставшего к камню спиной, ягодицы

приходились как раз на место углубления. Возле этого камня проверяли, доросла ли девушка в прямом и переносном смысле до замужества. Девушки очень волновались, когда их так проверяли, некоторые пытались тайком подложить себе под ноги камешки. Камень назывался «гстохар олчумисияи гас» – «мерка для невест».

***

Бытовали и иные способы проверки зрелости. В дагестанском селении Тивди девушке давали клубок спутанных шерстяных ниток, который ей надлежало распутать. Подобным образом проверяли ее выдержку, терпение и трудолюбие.

***

Наиболее распространенным вариантом проверки зрелости было следующее испытание. В стоящую девушку кто-либо из мужчин с силой кидал большую папаху, и если ей удавалось устоять при полученном ударе, а еще лучше – поймать папаху, то она считалась годной к замужеству. Данный способ проверки зрелости в глазах местных жителей выглядел настолько достойным внимания обстоятельством, что к нему апеллировали в самых разных ситуациях. Он имел отчетливо читаемый семантический подтекст. Нанесение удара папахой – одним из главных знаковых атрибутов мужчины, мужского «достоинства», предполагало способность девушки выдержать «удар» мужчины, и, соответственно, готовность к браку.

***

Примечательна деталь, свидетельствующая о параллельном использовании в женской и мужской среде одних и тех же атрибутов в схожих контекстах. В горных районах Дагестана при физическом испытании юношей на зрелость от них требовалось сбить ногой высоко висевшую на колышке, вбитом в стену мечети, шапку. То есть, совершеннолетнему юноше, претендовавшему на статус взрослого, необходимо было «дотянуться» (реально – допрыгнуть) до знакового эквивалента мужской «силы» и «достоинства». А от девушки, пребывавшей в аналогичном положении, требовалось другое. Здесь, пожалуй, впервые за свою короткую жизнь, она вступала в «контакт» со знаковым атрибутом мужской «силы», и от того, как она переносила испытание, зависела ее реальная судьба.

***

Если юноша с этого момента начинал носить оружие, шапку/папаху мужского фасона и начинал вести активный образ жизни, отправляясь в набеги и походы вместе со сверстниками, а порой и со взрослыми мужчинами, поведение девушки после надевания женских или специфических девичьих атрибутов одежды предполагало следование жесткому регламенту с предписываемыми им ограничениями.

***

Доминированием мужского начала была пронизана и частная жизнь. Единственно приемлемым, конституированным видом самореализации женщины являлось обеспечение продолжения рода мужчины, мужа. Подлинной трагедией становилась ее неспособность к деторождению. В этом случае возможная помощь ожидалась от божественных покровителей, чудодейственных сил, к которым причислялись фаллические памятники.

Подготовлено редакцией