Приехали умирать: история дагестанки о жизни в ИГИЛ и бегстве

Залину Габибулаеву арестовали в 2012 году на блокпосте Чермен, что на границе Ингушетии и Северной Осетии. Машину, в которой она ехала с подругой, остановили для рядовой проверки документов, а потом пробили женщин по базе и взялись уже всерьез. Что неудивительно: в списках МВД Залина числилась как потенциальная террористка-смертница. Первый ее муж был убит в спецоперации в 2010-м.

В материалах дела указано, что при обыске автомобиля, в котором ехали женщины, обнаружено самодельное взрывное устройство. По версии следствия, женщины планировали теракт на территории Северной Осетии… Залина ж говорила, что направлялась к родственникам мужа в другую республику – в Кабардино-Балкарию. В итоге, несмотря на доказательства защиты о невиновности, суд встал не на сторону Залины.

Как ни странно, при таких серьезных обвинениях, Залине дали всего два года. Может быть, сработало то, что у Залины было к тому моменту четверо детей и младшей ее дочке исполнился всего годик. Срок свой Залина отбывала в Осетии два года, а когда вышла, поторопилась уехать из страны: оставаться было небезопасно, посчитала она.

Казалось бы, вдове убитого боевика, да еще и отсидевшей по такому тяжелому обвинению, и за пределы республики сложно выехать. Но Залине удалось. Осетинские «сотрудники» внезапно вызвались помочь. Это была распространенная практика: в преддверии зимней Олимпиады в Сочи 2014-го года спецслужбы взялись активно бороться с террористической угрозой. Точнее, зачищали пространство, практически выдавливая из страны тех, кого считали приверженцем «радикальной идеологии». Если обычному законопослушному гражданину пришлось бы дожидаться загранпаспорта, как минимум, месяц, то Залине, только что отбывшей срок по очень серьезной статье, и ее четырем детям сделали документы всего за пять дней. 11 мая 2014 года все они вылетели в Турцию.

«У нас сработал стадный инстинкт»

«В Стамбуле много было квартир для тех, кто приезжал с намерением примкнуть к «Исламскому государству» (запрещенная на территории РФ террористическая организация – прим.ред.). Там все было организовано на высшем уровне. По городу были развешаны плакаты примерно такого содержания – Исламский халифат объявлен во всем мире», – вспоминает Залина.

За шесть месяцев, что Залина успела прожить в Стамбуле, она видела бесконечные потоки уезжающих в Халифат. Ехали в одиночку, ехали семьями, ехали с детьми и бабушками.

«Нам говорили, вы тут живете под гневом Аллаха, каждый мусульманин обязан жить по законам шариата, а вы выбираете себе другую жизнь, – рассказывает Залина. – У меня появился страх перед Аллахом, что все делают правильно, а я нет. И в один день я решилась».

Залину выслушали, взяли ее контакты, внесли в список. Он был бесконечный, говорит Залина. Ей велели через два дня быть готовой к отъезду. Билеты до Газиантепа всем покупал ИГИЛ или, как здесь его называли Дауля (от арабского «ад-дауля аль-исламийя филь Ирак уа аш-Шам», что в переводе значит «Исламское государство Ирака и Шама»).

В магазинах было столпотворение, люди раскупали рюкзаки, удобную обувь, детскую одежду, все было настолько хорошо организовано, что не оставалось сомнений: отъезд в Халифат – разрешенное и санкционированное дело.

«Отвечаю, вы бы в той ситуации оказались – тоже с нами бы поехали. Невозможно было удержаться», – Залина всплескивает руками.

По ее словам, люди ехали туда не убивать, а защищать, как они считали: «Но это я про мужчин. А на женщин воздействовала пропаганда о справедливом государстве, которое там строится. Но по большому счету, у нас всех сработал стадный инстинкт».

В Газиантепе люди из ИГИЛа разместили всех по квартирам. Там, в ожидании, прошел еще один день, а на следующий рассадили людей по машинам и по пустыне довезли до города Джерабулус.

«Там нас уже встречал специальный микроавтобус, пистолеты, автоматы. Так я поняла, что мы приехали», – рассказывает Залина.

Залина

Исламское государство

Залину с детьми привезли в город Табка. Знакомые выделили им одну из комнат в своем доме. Первая ночь была тяжелой. Самолеты, бомбежки, гул, все трясется.

«Я своих детей прижала, сижу дрожу. Забегает хозяйка дома: ты чего тут, боишься? Да, говорю, как вы вообще живете-то?!», – вспоминает Залина.

В отличие от многих женщин, которые находили новых мужей по интернету и целенаправленно ехали к ним, Залину здесь никто не ждал. Она рассчитывала, что побудет тут какое-то время, осмотрится, а если не понравится, вернется в Турцию. Но, приехав в ИГ, она поняла, что обратно ей уже не выбраться. Через полтора месяца Залина вышла замуж…

Ей повезло больше, чем многим другим, ее новый муж (он был родом из Албании) не был жестоким человеком. Но вокруг многие мужчины сознательно издевались над женами, оказавшимися в полном их распоряжении, вдали от родственников, которые могли бы хоть как-то их защитить. А так как ислам дозволяет многоженство, брали сразу по три-четыре жены.

Как-то Залина помогла разродиться одной женщине, а потом второй и третьей. Ее стали звать на роды, просили сделать массаж для облегчения страданий или просто поддержать, когда мамы-папы рядом нет.

«Я тогда подумала, если я им сейчас помогу, Аллах мне потом тоже поможет. Так и получилось», – поясняет она.

В первое время все было не так уж и плохо. Хотя та самая «справедливость», о которой так мечталось, на поверку оказалась мифом. Залина говорит, что местные могли спокойно передвигаться и даже выезжать в Турцию, в Ирак, а вот тем, кто только приехал, было намного сложнее.

Новоприбывшие, как правило, были при деньгах, вырученных от продажи бизнеса или квартиры. Арабский специально не учили, он сам втекал в их жизнь: «Просто в магазин пойдешь и слышишь – дай, возьми, картошка. Там же интернационал: французы, немцы, русские, казахи. И все говорили на одном языке».

И все это – арабский язык, покупка продуктов, приготовление еды, обустройство дома, помощь роженицам и даже вторая или третья жена – было, как говорится, «про жизнь». И в какой-то момент Залина узнала, что она тут не для этого. Не для жизни.

В первый раз Залина это ясно поняла, когда увидела, как проходит суд. Вдоль улиц стояли большие рекламные табло и по ним крутили сюжеты с казнями и расправами над «неверными». Она смотрела и думала – это же несправедливо, слишком жестоко.

Если ты ногой ступишь в этот блиндаж, ты получишь у меня развод! Потому что мы приехали сюда умирать

Приехали, чтобы умереть

Телевизоров у них в доме не было. И не только в их доме. Если у кого замечали теле-тарелку, то выбрасывали или разбивали, чтобы сигнал поймать было невозможно. Вся информация из внешнего мира строго контролировалась.

Но то, что происходило совсем рядом, скрыть было невозможно, говорит Залина: «Наших ребят, всех отправляли сначала воевать, а потом уже и просто умирать. Собирают батальон наших парней, мы говорим – ‘Там поле, куда их ведут, для чего?’ Там самолет их просто разбомбит в секунду!»   

Рядом с Залиной жила девушка, жена амира одного из батальонов. Ее муж практически не бывал дома, постоянно был занят в боях. Обе женщины жили на четвертом этаже и когда город бомбили, им казалось, что следующий снаряд ударит прямо в их дом. А бежать на улицу – было еще страшнее: как там укрыться от осколков?

И две напуганные женщины решили построить блиндаж. Сели, посчитали – вышло около 700 долларов. Решили, что скинутся обе и построят. Но когда соседка пришла с этими расчетами к мужу, он стал на нее кричать: «Если ты ногой ступишь в этот блиндаж, ты получишь у меня развод! Потому что мы приехали сюда умирать».

Потом весь город смеялся над Залиной. Даже 14-тилетнему Абдулле, старшему ее сыну, доставалось. На улицах ему кричали: «Мама твоя жить хочет? Мы слышали, вы блиндаж хотите рыть?»

Табку бомбили все сильнее, и семья Залины бежала в Меядин. И тогда Залина поняла, что ей надо бежать дальше, бежать из ИГ. А еще поняла, что не сможет сделать это в одиночку. На каждом посту строго проверяли документы, и женщину без сопровождения мужчины не пропустили бы никогда.

У Залины не было иного выхода, кроме как открыться мужу и просить о помощи его. Ни с одним посторонним мужчиной по законам ИГ она не могла общаться и говорить, к тому же она была беременна. И рожать еще одного ребенка под бомбежками не хотела. И тут к ее огромному изумлению, обнаружилось, что муж Залины сам мечтает о побеге, хочет вернуться домой. Но обсудить это ему было не с кем, если пойманной женщине-беглянке грозили побои, тюрьма и отъем детей, то мужчину ожидала смертная казнь.

Для побега нужен был проводник. Для того, чтоб договориться с ним – интернет. Но связь была только в интернет-кафе, а входить туда разрешалось только мужчинам. Так что муж Залины отправлялся на опасные переговоры с двумя телефонами. По одному договаривался о побеге, а другой был для маскировки, он держал его в руках на случай проверки. Потому что в эти кафе в любой момент мог ворваться шариатский патруль, выхватить телефон и проверить, что и кому человек пишет. 

Залина была уже на девятом месяце, когда все согласовали, утвердили, договорились. Из Меядина они планировали добраться до Хамы и Алеппо, потом перейти в Идлиб и оттуда уже в Турцию. Подошел день икс. Залина приготовила еду, пожарила курицу в дорогу, приготовила теплые вещи. Перед тем, как навсегда покинуть этот город и эту страну, муж Залины решил сходить в интернет-кафе, узнать новости. Вернулся он с плохими вестями: всю дорогу разбомбило, ехать нельзя.

Выручил друг мужа – его жена-курдиянка вышла на связь со своим отцом, и тот согласился их вывезти. После нескольких недель в опасной дороге, Залина с семьей оказалась в городе Хасаке, на Севере Сирии, у курдов. Чудесного спасения пока не выходило: их всех поместили в тюрьму…

Photo by Khaled Akacha on Pexels.com

Тюрьма и лагерь

Был август, самый жаркий для этого региона месяц, а в камере, куда поместили семью Залины, не было окон. У нее началась паническая атака, она задыхалась, ей не хватало воздуха. Муж принялся стучать в дверь и требовать вывести ее на улицу. Как ни странно, им пошли навстречу: Залину и детей переселили в другое здание, в комнату с кондиционером.

«Такая красивая комната, фрукты на столе. Там мы жили три дня. А мальчиков водили к нашим мужчинам пообщаться, когда еду носили им», – вспоминает Залина. Как она поняла потом, не будь она на сносях, осталась бы в тюрьме.

Тянулись дни, никаких новостей ни от мужа, ни по поводу будущего Залины и детей не было. А через неделю ее с другими женщинами перевезли в лагерь для военнопленных. Лагерь «Родж» ее напугал: голое поле и ряды палаток на нем. Связь с мужем была потеряна.

Первое, с чем Залина распрощалась в лагере – это с деньгами. Были у нее припрятаны 6 тысяч долларов, а еще золотые украшения. А в лагере охранники ей сказали, мол, давай мы их для тебя сохраним, а то обворуют. И взамен выдали ей сирийские деньги, 7 000 лир. В пересчете – 50 долларов. Тогда уже прошла информация, что россиян будут вывозить и ее успокаивали – ты их даже потратить не успеешь, как окажешься дома.

Но потратила она деньги практически сразу, купила с рук телефон (в лагере они были официально запрещены) и набрала наугад мегафоновский номер.

Девушка, которая ответила на звонок, сначала решила, что над ней кто-то неудачно подшутил. Какая Сирия, какой лагерь, какие палатки в пустыне? Но Залина плакала и повторяла – найди мне любой дагестанский номер, очень тебя прошу! И та сказала – ладно. А через несколько минут скинула Залине номер смской. Номер и правда, оказался дагестанским. Владелец его, молодой парень, оказался не слишком понятливым. Но в конце концов Залина его как-то уломала найти ей любой махачкалинский номер. Третья ее собеседница оказалась очень занята, она как раз делала маникюр клиентке и искать номер городской администрации, где первая свекровь Залины работала уборщицей, ей было некогда.

«Я в лагере, – плакала в трубку Залина, чувствуя, как с каждой секундой утекают со счета деньги и еще немножко, и она останется без связи. – Мы убежали из ИГИЛ, найди мне номер свекрови!»

Через пять минут она уже говорила со свекровью, рассказывала, в какой ситуации оказалась и чувствовала, что кажется, спасена. Только прошел день, два, еще несколько и никакой весточки, никакого ответа – с той стороны.

Тогда Залина распрощалась и с надеждой. Вместо нее пришла злость. Так легко ее пропустили в ИГ: сотрудники ФСБ из Осетии помогали с отъездом, турки спокойно выпустили в Сирию, никто не остановил, всюду практически давали зеленый свет, так почему же теперь ей и детям не дают спастись, не пускают обратно?

Они мне говорят – ‘Чо, хочешь в Россию? Не, не поедешь’, – и смеются. Шутят вроде, а у меня все обрывается внутри

Чужая кровь на ржавых ножницах

…Живот болел уже всерьез. Залина, родившая четверых, поняла, что ей срочно нужно в больницу. Подошла к военным, объяснила, тыча пальцем в огромный свой живот, мол, так и так – куда мне? Ей показали, как пройти в медпункт.

Это оказался вагончик.

«Он был весь в пыли, эти ножницы, которыми режут пуповину, застывшая грязь и сухая кровь на этих ножницах. Эта медсестра или акушерка, не знаю, меня так и не пустила в этот вагончик, не дала прилечь. В последний момент я забежала, и через пять минут она мне говорит, все, иди, готово. Она же еще и перерезала пуповину этими ножницами», – рассказывает Залина.

В три часа ночи Залина шла по лагерю на подкашивающихся ногах. К ней жались ее четверо детей, на руках сопел новорожденный.

…Воду в лагерь привозили в огромных пластиковых цистернах. По тонне в неделю на каждую семью. Это только звучит хорошо – тонна. А на деле воды постоянно не хватало, попробуй пятерых детей каждый день искупать, да еще и сама вымыться, да еще и постирать!

Постепенно Залина завела в лагере подруг – курдиянок. Девочки в бухгалтерии были «получше», с ними можно было поговорить о текущей геополитической обстановке. О роли Америки и России в сирийской войне, например.

«Они мне говорят – ‘Чо, хочешь в Россию? Не, не поедешь’, – и смеются. Шутят вроде, а у меня все обрывается внутри», – вспоминает Залина.

Однажды пришли надзирательницы, принялись фотографировать Залину и детей. Она испугалась. И совсем обмерла от страха, когда ей завязали глаза, усадили в машину и вместе с детьми куда-то повезли: «Они мне говорят, Руссия, Латакия. А я думаю, они нас убьют, какая Руссия?»

Когда привезли на место, стали забирать детей и тут у Залины началась истерика. Первой ассоциацией был концлагерь, где матерей и детей разделяли, прежде чем загнать их в газовые камеры. А потом ей развязали глаза.

«Я смотрю, трехэтажный особняк шикарный. Завели нас в какую-то комнату. На полу сидят арабки. Я не могу понять, в чем дело. Спрашиваю, а что это за место? Тюрьма», – рассказывает Залина.

В новой тюрьме она и дети провели десять дней. Потом их с большой группой женщин посадили в автобус и опять куда-то повезли. Все женщины вышли прощаться с ними, махали им, кто-то плакал.

Сначала их привезли в аэропорт Латакии, заселили в гостиницу, отвели на обед. Впервые за много лет Залина и дети увидела стол, заваленный едой. Дети включили свет и удивились электричеству. Потом зашли в ванную, включили кран, и удивились, что вода льется и не кончается.

«Мама, говорят, вода не закончится? Нет, говорю, а самой плакать хочется», – делится Залина.

Они набрали полную ванну воды, долго купались, потом спустились, поели. А она старалась не вспоминать лица женщин, которые их провожали. Никто из них не знал, суждено ли им когда-нибудь выйти из этой тюрьмы или они так и умрут в ней.

…Когда борт из Латакии приземлился в Грозном, Залину сразу же забрали сотрудники дагестанского ФСБ.

«Следствие тянулось девять месяцев, – Залина невесело улыбается. – Как ребенка приговор вынашивали».

Ей дали шесть лет, с отсрочкой исполнения приговора на 14 лет.

На момент написания материала Залина смогла связаться с мужем. Он оказался в тюрьме в Албании, осужденный за пособничество терроризму и незаконный переход границы. Залина, ее четверо детей от предыдущего брака, а также их общий ребенок ждут его освобождения.

Евдокия Москвина