«Не было ни ласточек, ни голубей. Только вороны вокруг трупов». Монолог Мадины из Чечни

Мадина всю жизнь живет в Грозном. Ей было десять лет, когда началась первая чеченская война. Даптар публикует ее монолог.

– В первый день вторжения России в Украину я вспомнила все и начала истерично плакать. Даже ощущение возникло, будто вот-вот удар по мне будет – и мне надо лечь, спрятаться. Впала снова в депрессию, из которой еле-еле выбиралась в последние годы. Человек, который это пережил, – только он поймет.

Когда самолет пикирует на тебя, ты его не слышишь

Когда нас «градом» (установки залпового огня – Даптар) били, ты знаешь, как это? Издалека ты слышишь «гум-гум-гум», а если слышишь «чух-чух-чух», то, значит, он пролетел и дальше полетел. «Град» – это машина, оттуда вылетают ракеты по порядку, они падают зигзагом. В тот день в подвале не было брата, надо было пойти, его искать. Когда «град» летит, если он в тебя летит и ты в опасности, звук фиу, ложись, где бы ты ни была, не пытайся убежать, надо лечь, на тебя земля и камни начинают падать. …Я вставала, пару шагов успевала сделать. Я молилась всегда, когда падала. Рот надо открыть – если снаряд рядом упал и рот закрыт, у тебя взрывается перепонка, и ты глухой становишься…

Я молилась: «Господи, только не прямое попадание!» Если прямое попадание – тебе не выжить. Я залезла в канаву, там женщины сидят, они говорят – «Сумасшедшая, что ты здесь делаешь?!» Я говорю, что брата ищу, и заплакала. В первый раз заплакала я тогда. Потом еще плакала, когда маму ранило.

Мы хотели уехать тоже как беженцы, но брат пропал – русские его увезли. Мы остались. Мама брата не нашла. Они закрыли дорогу и начали бомбить. Всегда два самолета летит и сбрасывает четыре бомбы.

Они пикировали, а мы не слышали. Когда пикирует на тебя, ты самолета не слышишь. Ты слышишь только, когда он в другое место бьет. И такой звук «пиммм» – и все, и черный дым. Я успела рот открыть, а мама нет, у нее перепонки тогда лопнули. Меня отбросило, вся спина болела, я думала, мне все, конец, даже не хотела вставать

Слышу брата крик далеко-далеко, а он рядом стоит. Это контузия у меня. Тошнит, голова болит, свист в ушах.

…Наши соседки не дали нам залезть в маршрутку, обошли нас и сами уехали. И эти женщины погибли на месте, а мужику в шею попало. Я вижу: водитель без ног, собирает свои ноги руками по кусочкам, и ему помогает собирать ноги мужик, которому в шею попало.

Мама моя вся в крови, она не чувствовала, что ранена, почувствовала только, когда теплая кровь пошла по телу. Когда увидела маму раненой, я плакала и не могла остановиться.

Приехала красная «Нива», оттуда вылезли мужчины, «стингер» (переносной зенитно-ракетный комплекс – Даптар) достали, они хотели сбить самолет, который нас бомбил. А я знала, если сбить самолет, то все умрут, потому что разбомбят нас.

Он на плечо стрингер поставил, смотрел в прицел, хотел поймать самолет, а я его тяну, то за ногу, то за плечо: «Пожалуйста, не стреляй, они вернутся и всех нас убьют! Моя мама умирает, отвези ее в больницу». Короче, он посадил маму в машину, и мы поехали в больницу. Оказывается, там еще больше людей погибло. Ужас, что творилось, в больнице. У меня внутри все болело, каждый мой орган внутренний – все болели, не могла дышать нормально даже.

…Наше село тогда два дня бомбили, наш дом «градом» разрушили. Мы решили уйти в другое село, но уже закрыли дорогу беженцам, прилетели вертолеты и начали по ним стрелять. Этот звук вертолета вызывал всегда страх у меня, круги делает и оттуда бьет. Маму зашили, вытащили осколок, рану обработали, и мы пешком пошли к маминой сестре, она жила в Шами-Юрте, у нее нормальный целый дом был, не бомбили село еще. Я легла рядом с печкой, лежу и не могу встать.

Засыпаю и слышу, танковый снаряд мимо пролетел, потом второй, ближе. И тут начали по огороду бить, дверь выбило, нету двери совсем (смеется), а мне так плохо было, я не хочу вставать. Начали кричать: в подвал, в подвал! Я говорю, что мне плохо, что не пойду. Мама говорит: «Заткнись и иди в подвал». Когда из подвала вышли, мы село не узнали. Все разбомбили.

Photo by Tima Miroshnichenko on Pexels.com

Вырастет — станет террористом

На войне проще быть женщиной. Мужчиной на войне – это уже как мишень, его надо уничтожить, даже не жалко. Мужчина должен сильным быть, защищать. Если он не воюет и прячется, мы на таких смотрели: как он может здесь сидеть? А если в подвал враги придут, все равно он получит, что бы он ни говорил. У мужчины на войне руки и ноги связаны, если говорить про тех, кто с мирными жителями. А женщина, наоборот, превращается в сильную, в добытчицу, в защитницу.

Когда парней наших забирали лет 16-17, заходили, если в подвалах находили, женщины атаковали – «Эээ, не отдадим, через мой труп!» – вот так защищали. Даже бывало, что и получалось отбить.

Без чеченских женщин мужчины не выжили бы. Чеченки по-своему, без оружия, защищали. Например, мужчины не могли пойти куда-нибудь, принести муку, покушать, когда уже посты везде были, когда уже захват был полностью. Кстати, я дрова рубила сама топором. Когда смотрю в кино, как рубят дрова, вижу – они неправильно это делают. Мне было 13 лет, когда я начала дрова рубить, и рубила, пока в 2000-х нам газ не дали.

Мальчиков не щадили. Вырастет – станет террористом, надо убивать. Так говорили. Моего двоюродного брата так хотели увезти, маленький пацаненок, ему тогда 13-14 лет было. И бабушка его истерикой плачем не дала увезти: «Он ребенок, он ребенок, не отдам ребенка!» Так его и не забрали в тот день, с тех пор она не отпускала его из подвала.

Парня забирали как-то в автобусе, девушка встала и крикнула: «Отпустите его!» Ее спрашивают, кем он ей приходится. «Он мой муж». «Муж? Неужели? Докажи, что он твой муж. Обними, поцелуй мужа». А у нас же не приняты такие вещи, в то время родственники убивали, если девушка позволила себе такое. Но она его обняла и поцеловала. На шее у нее цепочка была. Говорят, отпустим, если отдашь цепочку. Она ее сняла и бросила: «Берите!»

Отпустили его.

Парень к ней подходит: «Скажи, откуда ты? Кто ты? Имя?» Она так на него холодно посмотрела: «Я это сделала не для знакомства, а ради Аллаха, чтобы тебя не увезли, ради твоей матери и сестер!»

Он проследил, куда она пойдет, и потом женился на ней. Таких случаев много было.

Банка с зелеными помидорами

У нас бывали зачистки. Это означало, что парней забирают и все, что ты не успел спрятать – тоже забирают. Как-то во время такой зачистки нас вывели на улицу. Раз вывели – надо стоять, если сбежала – значит, в чем-то замешана.

Я перед этим посадила дерево маленькое, они переехали это дерево, поставили свой БТР ровно к нашему подъезду, зашли, выносят посуду, одеяло выносят, потом заходят за следующим. Я смотрю – банка такая 10-тилитровая, там помидоры зеленые, мама их солила, чтобы творог и помидоры ели с хлебом, это вся наша еда была. И когда они пошли в дом, я взяла эту банку и спрятала за сараем.

Выходят: где банка? чурка-мурка, ешкин кот, мат трехэтажный, я стою. Где банка? Зарядил автомат, на меня направил. Я отвечаю – «Не знаю, о чем ты». И второй сказал – «Оставь ее, она же ребенок, тут есть еще много чем закусить».

Я клянусь – не боялась нисколечки, он, наоборот, мне помог бы уйти из этого тупого мира, я жалею, что тогда не погибла…

Мы зашли домой, там все перебито, брошено, будто плевали, бывало у других, что даже писали, такой срач устраивали, что не уберешь.

…Однажды подошел ко мне парень молодой, 18 лет, такой грязный. Они, срочники, пешком ходили, а другие – контрактники – на БТРах ехали, пинали их, издевались над ними очень.

Говорит:

– Пожалуйста, дай мне кусочек хлеба и кусочек мыла.

– А ты убивал наших?

– Нет, богом клянусь, я никого не убивал!

– Покажи свой приклад.

На прикладе они метки делали, когда убивали. Автомат чистый у него оказался. Он сказал, что их обманули. Им сказали, что везут «на картошку», а когда привезли, сказали – все, вы в Чечне.

Я половину мыла ему дала и половину лепешки хлеба еще…

Photo by cottonbro on Pexels.com

…И я полюбила немцев

У солдат пайки такие были зеленые, большой ящик открываешь и там паек, а мой брат, он светленький весь такой, зеленые глаза, светлые волосы, всем он нравился, такой симпатичный был, обаятельный. Он подходил, и они ему печеньку давали, а нам – шиш с маслом, хотя мы тоже стояли. И он приносил нам эти печенье, конфету. А в то время печенье не найти было. В Ингушетии получали гуманитарную помощь, а к нам не доходила, мы были в горячей точке.

И тут пришла первая помощь, там, на коробке написано было «Германия». Из Германии нам привезли. В тяжелой ситуации, кто тебе помог хоть кусочком хлеба, ты этих людей начинаешь любить. Там же была желтая куртка, которую я в пять секунд испачкала, но все равно носила, она была теплая.

Сыры там были, плавленый сыр был, я ела и боялась, что он закончится. Одеяла были, супы были. Они были жидкие, но мы еще воду добавляли туда, чтобы было больше. Я так полюбила немцев…

Я в развалинах нашла книгу-самоучитель английского языка и так учила буквы. А игрушек не было, конечно. Собака как-то притащила откуда-то из развалин дома голову куклы. Я так хотела эту голову, что полезла к собаке отобрать, а она мне покусала руку.

А потом я сама нашла куклу без одной ноги, помню, с черными волосами. И зашла соседка наша, у ее сына недавно ногу оторвало, когда бомбили. Эта женщина сказала – «Выброси, мне плохо, не могу смотреть». И мама меня заставила выбросить эту куклу.

В туалет на улицу выходили с согнутыми ногами. На корточках вот так идешь, потому что, если встанешь, шальная пуля заденет. Они ночью даже хорошо видны, красные летели. Если мимо пролетели, слышишь звуки такие «циу-циу».

Летом речка – не речка, в воду прыгнешь, искупаешься во время затишья. А зимой таскали снег, снег таял, и этой водой чистили себя, подмышки и все такое. А в женские дни использовали тряпки из полотенца, не знаю, из чего еще.

Я думала, нет места, где нет войны. Не знала, что война только у нас

Конечно, молодым девушкам опасно было. Ее могли забрать и без вести «пропасть».

Эльза Кунгаева, ее родственники единственные боролись за справедливость, записали номер БТР, часть какая (18-летняя чеченка была похищена, изнасилована и убита российским командиром танкового полка Юрием Будановым; его судили и признали виновным, он провел за решеткой 8,5 лет, его освободили по УДО – Даптар). А таких Кунгаевых, сколько было! Самашки – это рядом с нами село, оттуда люди прибежали к нам по лесу, а были те, которые не смогли убежать. Так вот в Самашках сколько они изнасиловали! Привязали отца к стулу и перед ним насиловали девушку. И потом ее убили.

Родственники стыдились и прикрывали этот позор. У нас вот так: ты не смогла защитить своего ребенка, «отдала» своего ребенка. Не говорили, потому что не хотели оставить такое на своем имени, понимаешь? 

Если скажешь Кунгаевы, сразу что вспоминаешь? Изнасилованную дочь. Поэтому люди не скажут, что изнасиловали и убили. Они скажут просто «убили». Главное – не запятнать фамилию. Так простые люди думают. А Кунгаевы были начитанные, грамотные, не могли простить такое.

Тем женщинам, что постарше, было проще. Они могли сказать русским: «Идите домой, зачем сюда пришли? Вы нас убиваете, пришли на нашу землю». Женщины могли протестовать в лицо. А если это мужчина скажет, то, конечно, его скрутят и увезут.

Парень один русский приходил к одной, давал еду из пайка. Она ему вопрос задала: «Зачем такое внимание у тебя ко мне?» Не понимала, боялась, другие заподозрят ее, в то время так тоже опасно было. Он говорит: «Вы похожи на мою маму». И фото показал.

Я думала, нет места, где нет войны. Я думала, что это везде, даже не знала, что война только у нас. Ты видишь ребенком это все и думаешь, что везде так. Когда уже начали говорить про родителей, которые приезжали, забирали своих детей, я узнала, что это не так.

Когда меня отвезли в больницу в Ингушетию (а тогда в Ингушетии свет был), я так удивилась, как красиво – свет, все лампочки, ночной город. Я считала Ингушетию красивой из-за лампочек.

…Каждый день ты проживаешь, как последний. Ты не бываешь уверена, что будешь жива сегодня. Если не бомбежка, то шальная пуля тебя убьет.

Долгое время вообще не было птичек, ни ласточек ни голубей, но были вороны, вокруг этих трупов, которых тут валялось дофига. И собаки еще были. И в какой-то момент прилетели ласточки. Ласточки прилетели – точно война закончилась, мы все радостные передавали, что точно война закончилась, если ласточки вернулись!

Записала Евдокия Москвина