Вошла в дом и будто бы умерла

Иногда самые ужасные вещи с вами могут сделать самые родные люди, те, на кого надеешься, от кого ждешь помощь… Об этом – колонка Сабины Зулумхановой.

Я учусь на клинического психолога. Курс неврозологии и кризисной психотерапии, который я сейчас прохожу в институте, заканчивается трехдневным экзистенциальным тренингом. Самым смелым предлагают выйти в центр круга, где будут обсуждаться предельные вопросы – кто я? чего хочу? к чему стремлюсь? 

Смелыми оказались 7 женщин. Остальные остались молчаливыми свидетелями. После того, как участницы немного рассказали о себе и своих проблемах, повисла тишина. Звенящая тишина. Мне казалось, что никто так и не заговорит, но каждая вдыхала и начинала. О работе, учебе, детях и мужьях. О высокой тревоге, нерешительности, перфекционизме и страхе оценки. О том, что оканчивают университеты, ходят на курсы, много работают и достигают разного, как будто хотят доказать себе или кому-то, что чего-то стоят. А потом…

Из этих семи женщин четыре перенесли сексуальное насилие. Разные женщины из разных городов и до ужаса похожие истории. Первую девушку в середине 90-х по дороге домой уволокли в лес. Все случилось быстро. Вторую с шестилетнего возраста мучил отчим. Приставлял нож к горлу и говорил: “Если пикнешь, я убью твою мать”. Это продолжалось несколько лет. До тех пор, пока дедушка не стал охранять внучку. Ходил за ней по пятам, чтобы не случилось страшное. Нет, не так. Чтобы страшное не продолжилось. Третью и четвертую изводили родные отцы. Щупали под одеждой, залезали в душ.

Первая девушка рассказывала свою историю, улыбаясь от неловкости, и как бы между делом. Она до сих пор переживает сложности в отношениях и держится с людьми настороженно. Но то, что она уже не была ребенком, и сделал это не родной человек, а преступник, дало возможность ненавидеть его, не разрушая себя.

Они учатся, выходят замуж, рожают и растят детей, ходят на личную психотерапию и каждый день упираются в свое детство

Другие страдали в семье. Больше всего ранило и ранит, что их не защитили. Что мамы знали об этом, но отводили глаза. Что и сейчас они не могут поговорить об этом с мамами открыто. Что родители стареют и ждут любви и заботы, а их раздирают ненависть, обида, страх сойти с ума и чувство вины.

«У меня был хороший папа. Я любила его и ненавидела. И все детство считала себя сумасшедшей».

«Папа делал это, и мне казалось, что я виновата перед мамой. Как будто я делаю что-то ужасное и должна это скрывать».

«Вышла замуж в 16, чтобы сбежать из дома».

«В какой-то момент я перестала общаться с мамой. Я не могу ее видеть. Обида сжирает меня изнутри».

«Папа часто говорил – тупая, жирная. А я думала – он просто шутит, он просто не умеет любить по-другому».

«Сестра говорит – похоже, ты права, но мне страшно об этом думать». 

Одна из участниц рассказала, что каждый раз, возвращаясь домой с подругами, надеялась, что в ее окнах не горит свет. Чтобы сказать – никого нет дома, можно я останусь у вас?  Ведь «зашла в дом и как будто бы умерла». 

Очень разные женщины с разными интересами, привычками, взглядами на жизнь, но одинаково раненые. Они учатся, выходят замуж, рожают и растят детей, ходят на личную психотерапию и каждый день упираются в свое детство. 

Многие прочитают и подумают – тренинг ты проходила в столице, а у нас, в Дагестане, такое невозможно! 

Но я знаю, что это неправда. Я вижу, сколько женщин откликается на опросы на такие темы в соцсетях. И какую агрессию вызывает в людях тема домашнего насилия. Как часто вопят в комментариях «Вы позорите Дагестан!», «Этого не может быть» и коронное «Сама виновата». 

Я слушаю своих однокурсниц, читаю о сломанных судьбах каждой девочки и женщины. И думаю о важности поддержки родных. О силе этих женщин. О том, как они всю жизнь вытягивают себя за волосы из непролазной тоски и мрака внутри. О том, как внутренний надлом позволяет им тонко чувствовать чужую раненность и сопереживать. И о том, сколько боли за внешне сильными и уверенными картинками взрослых людей.

Сабина Зулумханова