Дремучий патриархат: сделано в Ингушетии

Ингушетия среди остальных республик Северного Кавказа выделяется махровым женоненавистничеством, утверждает социолог Залина М. Редакция «Даптара»  отчасти согласна с таким мнением и потому подлинного имени героини этого интервью не называет. Залина родилась и живет в Ингушетии, она разведена, воспитывает двух дочерей и говорит, что еще немного и она станет радикальнее самых радикальных феминисток. Мы поговорили с Залиной, чтобы узнать, за что нужно судить мэра Магаса, есть ли жизнь после умыкания и почему травля женщин становится любимой кавказской забавой.

Сплоченные ненавистью

— Ты, как человек с особым фокусом зрения, умеющий анализировать и видеть тенденции, скажи мне, как так вышло, что именно в Ингушетии, в самой, наверное, патриархальной  республике Северного Кавказа, возникло сообщество «Что хочу сказать, Мадо…»? Их телеграм-канал на сегодняшний день – самая серьезная публичная площадка, двигающая фемповестку.

— Так именно поэтому. Потому что Ингушетия. Потому что дремучий патриархат. И нельзя, как в Чечне, все свалить на Кадырова, мол, он виноват. Нет. Мы все сами, сами. У нас женщины практически лишены возможности говорить, а такое давление на протяжении такого долгого времени рождает равное по силе противодействие. Они заговорили так громко и категорично, потому что им слишком долго затыкали рот. Но и они говорят анонимно.

— Ну, это как раз мне очень понятно. А что будет, если этих девушек вычислят?

— Их уже пытаются вычислить, насколько я слышала. Тут все зависит от семьи, но самый лайтовый вариант, что ей, образно говоря, дадут по голове и посадят дома. Запретят учиться, работать. И она будет сидеть в четырех стенах. И телефон отнимут, конечно, и комп. И это в лучшем случае. Даже если сама семья более менее либеральных взглядов, всегда есть расширенная семья, есть тейп и целая толпа родственников, которым неймется.

— И несмотря на это, телеграм-канал продолжает существовать и тексты не стали мягче, а тон менее воинственным.

— Вот именно. Они продолжают писать, значит, уже просто молчать не могут, хотя там есть серьезная угроза и безопасности, и даже жизни. Я такое видела у подруги. Она у себя на страничке говорила совершенно не крамольные вещи, даже для нашего ингушского общества не крамольные, но все же о правах женщины. Так я слышала голосовое сообщение, которое в их семейную группу послал не пацан какой-нибудь, а взрослый мужчина, да еще и ее родственник. Он говорил страшные вещи. Что ее лицо нужно размазать об стену и, мол, если сейчас мы это не сделаем, мы не мужчины. Понятно, что тут отдельно риторика, а отдельно реал. Но мы знаем случаи, и они нередкие, когда одно и второе совпадали. Давай вспомним, когда девочку-подростка дядя убил, увидев с сигаретой. Не отругал, не подзатыльник дал, а убил! Дядя убивает ребенка за сигарету!

— Кстати, я заметила, что даже не алкоголь, а именно сигарета в руках у женщине триггерит кавказцев больше всего.

— И брюки еще! Сигареты и брюки. Не знаю, может, это для них это показатель свободы? Или посягательство на мужскую территорию. А может тут что-то фрейдистское? Какие-то намеки сексуально окрашенные?

все, кто призывает к ненависти, к жесткой расправе, причем, упирая на какие-то, якобы, нормы морали – они всегда имеют большую аудиторию

— Скажи, а сравнительно недавняя история с убийством Лизы Могушковой, видео с которой слил в сеть оперативник, из-за чего, собственно, брат ее и убил, она получила какое-то развитие?

— Против него возбуждено уголовное дело, насколько я знаю. Этот судебный процесс должен был стать стратегическим, то есть, его должны были широко освещать. Но этого не произошло. А ведь это один из миллиона случаев! У нас в республике масса хейтерских групп, всяческих «антифитн». Но, к сожалению, работа в отношении их не ведется или ведется очень слабо. А люди, которые против тех «ценностей», которые продвигает эти группы, не так ярко «звучат». Это естественно: все, кто призывает к ненависти, к жесткой расправе, причем, упирая на какие-то, якобы, нормы морали – они всегда имеют большую аудиторию. Это свои травмы люди так выкрикивают.

Все слышали, какой недавно страшный инцидент был в Чечне с этим молодым парнем. И вот представь, что сейчас бы все сели и стали говорить: «А где он поступил не так, а где он ошибся, выбрал не те слова. А вдруг он не так был одет? А вдруг не проявил достаточной иман?» Это всё нормально будет?

Photo by cottonbro on Pexels.com

С мечтой о войне и о гареме

— Пару лет я как социолог отслеживаю какие темы сейчас наиболее популярны в ингушском сегменте соцсетей и…

— Дай угадаю. Многоженство?

— Да и оно тоже. Но не только. Сейчас вдруг стала очень популярна тема наложниц. И по тому, как она развивается, можно отчетливо увидеть, как на протяжении столетий вся наша религия подгоняется под хотелки мужчин. Этот вопрос у них прямо воспалился. Тему пережевывают, ее перекидывают друг другу, как мяч в разных группах, причем, не только религиозных. Я вижу, как постепенно идет продавливание, легитимизация института наложниц, а по сути сексуальных рабынь. Ведь кто такие наложницы в контексте ислама? Это женщины, захваченные в плен во время войн, немусульманки, которыми солдаты овладели, грабя чужие города. Это такие мечты пубертатных подростков, у которых нет доступа к женщине. И отсюда уже фантазии о халифате, где они будут воевать убивать врагов, захватывать всё новых и новых женщин и насиловать их. Понятно, что это та ситуация, где ни о каком добровольном согласии женщины нет и речи. Какое добровольное согласие, если ты только что ворвался в город и убил или взял в рабство всех её родных?

— И вопрос насилия тоже обсуждается?

— Как правило, прямо об этом не говорят, но я вижу большой интерес к фетве, которую издавал ИГИЛ, что девочек с 10 лет можно брать в наложницы. Тут я даже комментировать не хочу, мне страшно представить, какие картинки они у себя в голове гоняют. В общем, под этот институт стараются подогнать любые возможности внебрачных отношений. И самое любопытное, вот пишет парень на каком-то форуме, к примеру, следующее: «Я же могу спать с девушкой, если она не мусульманка? Она же согласна быть моей наложницей». И тут же начинаются умиленные комментарии: «Машала, брат, как хорошо, что ты спросил. Не просто пошел блудить, а постарался Бога за уши притянуть к этому своему блуду. Какой иман у тебя, зашибись!»

Я часто слышу такой посыл: чем больше жен и наложниц, тем лучше. Но давайте-ка не забывать, чтобы эта картинка воплотилась в реальность, нужно, чтобы мужчины в огромных количествах уничтожали друг друга Тут как бы простые арифметические подсчеты работают. И вот такой мир их мечты, чтобы они поуничтожали друг друга  и обзавелись гаремами и наложницами. Или вот многоженство то же. С большим усердием  обсуждается тот пункт, что первая жена не обязана знать о существовании второй. Ее, мол, не обязательно ставить в известность. Ну, в принципе, понятно. Я же своей швабре не говорю, когда иду покупать вторую швабру. Зачем швабре об этом знать?

Нет представления, что женщина, даже если это жена, – отдельный человек, который может чего-то хотеть и чего-то не хотеть

— По-твоему, это какие-то тенденции подгонки отдельных положений ислама под пожелания и чаяния современных мужчин?

— Причем не просто мужчин, а мужчин очень молодых, незрелых, с мировосприятием подростка. Которого страшно будоражит сама мысль, что у него есть право брать то, что ему «принадлежит». Об автономности тела женщины и речи нет. Нет представления, что женщина, даже если это жена, – отдельный человек, который может чего-то хотеть и чего-то не хотеть. Это не человек, это тело данное тебе в пользование, и если вдруг оно заявляет, что не хочет или у него болит голова, ты имеешь право либо взять его силой, либо оскорбиться и наказать.

— Погоди, а как же быть с моими любимыми репликами об особой защищенности женщин на Кавказе?

— О, ну, так если женщина кавказская, то у нее есть «хозяин». Это отец, брат и любой, по сути, мужчина ее рода. И если женщину задевают, то тут уже вступают в силу все расклады, характерные для патриархального общества. И фактически двое мужчин вступают в спор о том, имеет ли право один из них посягать на имущество другого. Ты можешь пользоваться своим имуществом, делать с ним, что хочешь, поджечь его, изломать, выгнать. Но, как только ты прикоснулся к чужому имуществу, другой мужчина придет требовать компенсации и наказания.

Photo by cottonbro on Pexels.com

Не тронь мое имущество!

— Я помню, когда отменяли институт умыкания в Ингушетии, там публично выступали представители власти, духовенства, так сказать лидеры мнений. Я смотрела только одну передачу на эту тему, но обратила внимание на такую закономерность. Каждый из этих мужчин выходил и говорил: «Это такой ужас, только представить, что твою дочку, сестру кто-то украл! Каково тебе будет?» Другой выходит и говорит то же самое – «Да, если мою сестру украдут, я как себя буду чувствовать?» И ни один человек, во всяком случае в этой передаче, не сказал о том, что при этом может чувствовать женщина, которую «украли». Которую, как скотину, закидывают в машину, к которой прикасаются чужие руки, на которую потом давят психологически или уговаривают, пугают, что её жизнь кончена и никто её назад не возьмёт, а иногда и насилуют. И которая не знает, каков будет исход!

— Ну да, это ж семья решает, принять ее обратно или нет, как долго она пробыла у похитителя и прочее. Могут и принудить выйти замуж, это мы знаем.

— Я помню случай, когда женщину с тремя детьми украл один ненормальный и она в этот день потеряла всё. Детей потеряла, семью потеряла, потому что ее муж сразу с ней развелся. Ему легче было выбросить эту швабру и купить новую, чем разбираться с тем, кто надругался над его женой. И это была довольно распространенная практика в то время. Когда я была студенткой, многие девушки, если они были красивы, просто не имели возможность куда-то ходить, их никуда не отпускали. Их должны были сопровождать постоянно. Не из боязни что обидят и не по исламским нормам о махраме, а просто боялись, что девочку украдут.

Все прожекторы ненависти на женщин направлены. Ну а как еще? Признать, что огромное число мужчин ведут себя как подонки?

Я помню историю с умыканием Заиры Бопхоевой. Самое чудовищное тут для меня, что по словам Хавы, ее матери, родственники покойного отца Заиры, вывезли ее куда-то и там избивали, требуя признаний, было у нее что-то с этим парнем или нет. А потом решили, что она останется в его семье. И отбыли навсегда. И теперь она лежит в коме уже девять, кажется, лет и ухаживает за ней ее мать, а вовсе не эти прекрасные мужчины.

— Да, Хава выиграла дело в Европейском суде по правам человека и компенсацию ей дали, в 20 тысяч евро, кажется. Но дочь ее эти деньги на ноги не поставят. Ну, в общем, это известная штука – люди, которые никогда не носили тебя под сердцем, не кормили тебя, не растили, не знали плохо тебе или хорошо, вдруг садятся решать твою судьбу, а иногда и торговаться о цене за твою жизнь. К примеру, ребенок погиб при аварии. Была такая история. И мать не имела права голоса. Примириться или не примириться с виновником, решали «мужчины рода». До сих пор, в XXI веке при покупке дома или какой-то крупной сделке люди сразу говорят: «Где твои мужчины?» С тобой они вообще не хотят говорить, тебя всерьез не воспринимают. Это маразм.

— Ну как это не воспринимают всерьез? Вспомни, как все ингушские паблики бились в истерике, когда вашу девочку-певицу после победа на «Голосе» Шнур обнял.

— Рагда Ханиева, да. В таких случаях, конечно, очень воспринимают. Почему эти группы против женщин так популярны? Потому что женщины слабее, в патриархальном обществе они в самом низу пирамиды, у них мало защитников. Обвинение их и травля набирают огромное число сторонников, люди чувствуют себя объединенными общим порывом, общим обьектом ненависти, порицания. То есть, таким образом они получают то, что им нужно – чувство локтя, чувство единства с другими, «своими». Все прожекторы ненависти на женщин направлены. Ну а как еще? Признать, что огромное число мужчин ведут себя как подонки? Выступить против них? Это не даст такого чувства единения. А тут все проще: не так себя вела, нескромно одевалась, выложила свои фото в инста…

— Отсюда, наверное, и злость на них, типа, если бы они себя так не вели, то и эти парни не могли бы поступать с ними как сволочи, а, следовательно, мерзавцев было бы меньше.

— Разумеется! Тут же такая штука, когда говорят, что в нашей культуре женщина – святая, сразу понятно, что дело плохо. Во всех тоталитарных системах создается некий образ идеальный. Женщина – не человек, со своим характером, своими слабостями, она лишена телесности, ведь в ингушском обществе телесность женщины полностью табуирована, вопросы репродуктивные под запретом, не говорят о беременности, о менструации, она святая и чистая! И если немножечко кто-то заметил «изъян», он имеет право расправиться с тобой, как с «позорящей высокое имя ингушской женщины». То есть это ловкий ход, мошеннический трюк, потому что при такой постановке вопроса это самое имя в любой момент может опозорить любая женщина. И иногда для этого достаточно просто быть живой.

Photo by Konstantin Mishchenko on Pexels.com

Поживи в моей коже

— Эксперты отмечают в России резкий откат к патриархату. Ты не знаешь, как обстоит дело в других странах?

— Я внимательно слежу, как меняется ситуация в Узбекистане. Там с правами человека был длительный кризис, а сейчас поменялась власть и она начала принимать законы по дискриминации, по борьбе с домашним насилием. Недавно правительство приняло стратегию по продвижению прав человека и прав женщин. Там все так быстро меняется, что за переменами не успевают государственные структуры. Или вот недавний случай в очень недружественном к женщинам Пакистане. Женщина с детьми оказалась ночью одна на дороге, сломалась машина, и произошло групповое изнасилование. Так половину возмущенных кампаний против насилия в отношении женщин вели мужчины. Всех возмутило замечание какого-то важного чина из полиции, мол, что она там делала одна на дороге ночью. И люди вышли с протестами.

У нас такого ждать не приходится. Мужчина не подвергается изнасилованию из-за того, что он на улице находится в полночь. Не думает, как ему одеться, чтобы на него не напали. Достаточно ли светлая улица, по которой он идет. Достаточно ли скромно он выглядит. Он не думает, как мне смеяться, как мне разговаривать, какую дистанцию держать. Они просто не понимают, что жизнь женщины состоит из миллиарда мелких и крупных «нельзя», и нужно думать не только о своей безопасности, но и о том, чтоб в случае чего, тебя не в чем было обвинить.

— Ну, как бы традиции, то се… Хотя все, кто о них говорит, забывают, что все традиции были когда-то придуманы.

— При слове «традиция» у многих просто закатываются глаза под лоб и отключается мозг. Я недавно читала публикацию в фейсбуке одной неглупой вроде женщины о том, какие мудрые у нас были традиции, запрещающие разведенной женщине с детьми снова выходить замуж. Она считала, что это очень мудро, учитывая, сколько детей подвергаются насилию со стороны отчимов. Мне хотелось ей сказать, если ты печешься о защите детей, так береги их не только от отчимов. На Северном Кавказе инцестуальные изнасилования в основном идут от дедушек и дядей по отцу. Дальше уже стоят братья, двоюродные братья и сами отцы. Исследований на эту тему, как ты понимаешь, нет. Но я сужу по информации от людей, что работают по этим темам в регионе. Получается, что женщины вообще не должны жить с семьей мужа?

Единственный мужчина, которого затравили в Ингушетии, причем, затравили очень серьезно, это мужчина, который брал за руку свою жену

— У нас примерно та же ситуация в Дагестане. И бОльшая часть историй, которые до нас доходят, связана именно с дедушками по отцу. Зато у вас был прекрасный мэр, написавший волшебную книжку, как положено вести себя примерным ингушским женщинам. Перед мужчинами сидящими – стоять и, как любит говорить мой друг, «рот закрыла, глаза опустила». Но он шутит. А ваш мэр нет. Я бы его судила за эту книжку.

— И я. Но тогда судить надо было бы всю республику. И не только нашу. За разжигание ненависти к женщинам, за пропаганду дискриминации. Хотя я считаю, что такой суд был бы очень правильный стратегический процесс, где можно было бы хотя бы озвучить серьезность проблемы. Если бы такое произошло, я бы на пенсию ушла со спокойной совестью и легкой душой.

А ты знаешь, что единственный мужчина, которого затравили в Ингушетии, причем, затравили очень серьезно, это мужчина, который брал за руку свою жену? Снял и выложил видео, как они, взявшись за руки, ходят где-то. Ничто не вызвало большего возмущения: ни полицейский, что слил видео с этой бедной Лизой убитой, ни то, что ее брат зарезал, ни то, что человек шантажом вовлекал женщин в проституцию или вымогал деньги, угрожая компроматом, ни то, что кто-то избил жену и выкинул ее из дома. А именно тот, который на видео показал, как он любит и уважает свою жену.

Светлана Анохина