Круглыми столами по домашнему насилию или «Наши традиции женщин защищают!»

 

В преддверии принятия закона о домашнем насилии в республиках Северного Кавказа принялись проводить круглые столы. Корреспондент «Даптара» побывала на двух мероприятиях: в Ингушетии, у уполномоченного по правам человека, и в Северной Осетии, на встрече, организованной местной библиотекой с привлечением общественников.

Что показательно: в Назрани женщин, пострадавших от домашнего насилия на мероприятие не позвали. Видимо, о том, в чем они нуждаются, легче было говорить без них. А во Владикавказе, кроме муниципального депутата Зиты Салбиевой, не было никого их тех, кто должен этих женщин услышать. У кого, в силу занимаемой должности, есть возможность как-то изменить ситуацию.

НИЗЫ НЕ В СИЛАХ

Круглый стол во Владикавказе начался с выступления местной жительницы Ванданы Джиоевой: «Я едва не погибла от рук бывшего супруга. Он преследовал несколько лет, избивал и принуждал вернуться. В начале июля он избил меня до полусмерти. Я неделю провела в коме, над спасением бились три бригады медиков. У меня была раздроблена ключица, сейчас на ее месте титановая пластина, сломана челюсть, диагностированы открытая и закрытая черепно-мозговые травмы и переломы грудной клетки. Пришлось вновь учиться ходить и проходить длительную реабилитацию».

Для агрессора ты не человек, а игрушка для битья, особенно, если ты – жена в зависимом положении.
Ты настолько в страхе от него, постоянно дрожишь.

Бывший муж Джиоевой сидит в СИЗО. Вины он не признает. Ему предъявлено обвинение по ст. 111 УК РФ, умышленное нанесение тяжких телесных. Но женщина с этим не согласна и считает, что речь должна идти о попытке убийства: «В тот раз он не бил, а именно добивал меня. Вообще рукоприкладство началось спустя неделю после свадьбы и родные мужа не могли на него повлиять. Должно помогать государство. А пока не помогает, не терпите. Вы и ваше здоровье — самое главное. Собирайте вещи, пока агрессор вышел, и бегите».

Речь Джиоевой была прервана вопросом в духе «самадуравиновата». Задала его депутат муниципального совета Владикавказа Салбиева. После чего последовал любопытный короткий разговор.

– Но почему же вы столько лет не уходили, терпели?

– Боялась осуждения старших.

– А не боялись их осуждения за то, что вы не уходите?

– Боялась, но я была психически загнанный человек. Для агрессора ты не человек, а игрушка для битья, особенно, если ты – жена в зависимом положении. Ты настолько в страхе от него, постоянно дрожишь.

– Надо уходить. Даже в никуда.

Это отличный совет. Особенно с учетом того, что кризисных центров для женщин в регионе ровно ни одного. 

«В республике нет кризисных центров для женщин, бежавших от мужа, — обозначила проблему Агунда Бекоева, активистка осетинского движения «Сестры». — Не хватает специалистов. В том числе, психологов, что могут эффективно работать с пострадавшими женщинами». 

А о том, что есть, про это самое «в никуда» рассказала присутствующая на мероприятии осетинская журналистка Елизавета Чухарова: «Я была в государственном социальном приюте во Владикавказе. Там живут бомжи, отбывшие срок заключенные, совершившие тяжкие преступления, в том числе, убийства. Там же я встретила трех женщин с детьми, судя по всему, это секс-работницы и их реабилитацией никто не занимается. Одним словом, это не место для сбежавшей от агрессора женщины».

woman in white lace cap sleeved top and green skirt hiding behind brown wall
Photo by Daria Shevtsova on Pexels.com

Психолог Лаура Тадтаева заговорила об искаженном мировосприятии женщин, оказавшихся в ситуации домашнего насилия: «У них часто проблемы с критическим мышлением. Родные домашних тиранов говорят: он нас не слушается и задают вопрос жертве: что нам делать? Это ещё больше обессиливает пострадавшую. Она убеждается, что точно никто не поможет. Бывает, женщина начинает срываться на детях. Нужно помнить, в случае насилия надо уходить, разводиться. Ребенок способен перенести разрыв, а вот разрушение образа мамы или папы в глазах ребенка намного страшнее».

«Ваши дети страдают и их дети пострадают, это будет отзываться в поколениях, — поддержала ее Джиоева. — Не думайте, что измените его. Всем говорите, что происходит, что вы жертва домашнего насилия.  Обратиться за помощью стоит онлайн хотя бы. Сделать шаг к своей счастливой жизни.

Депутат Салабиева обещала донести до коллег, в чем нуждаются пережившие насилие.

«НАШИ АДАТЫ»

Аналогичное мероприятие в Назрани началось и закончилось выступлением федерального чиновника. Говорили силовики, чиновник от религии, региональный уполномоченный по детям, работники соцслужб и опеки.

Общественникам дали слово в самом конце, «битых жен», как уже поминалось, и вовсе не позвали. Ну и сам разговор шел в совершенно ином ключе. Не столько о проблемах женщин, подвергающихся насилию, сколько о более значимых для него материях.

«Даже при новом законе против домашнего насилия мы не должны отходить от традиционных институтов, — задал тон встрече сенатор от Ингушетии Мухарбек Барахоев. — У нас есть общественный контроль, старейшины. Если мы оставим это направление, а будем уповать только на законы и кодексы, мы потеряем очень много, поскольку именно идентичность, присущая нашему народу, давала нам возможность, сохранить свою самобытность».

Надо дать понять, что за нарушение закона последуют санкции. Только в этом случае человек будет держаться в рамках. Никакие муфтии, имамы и общественные организации не повлияют на человека.

Слова «идентичность», «самобытность», «традиции» и «наша ментальность» давно уже стали своего рода опознавательным знаком. Как только они прозвучали, можно быть уверенным, что разговор пойдет в режиме «нигде женщины-дети-старики-слабые (нужное подчеркнуть) так не защищены». А закончится общим согласием, что проблемы нет вообще, а есть «единичные случаи», которые искусно раздуваются недобросовестными СМИ.

Правильность этого алгоритма подтвердила речь представителя органов опеки Ингушетии. Он заговорил о важном. Об адатах.

«Странное впечатление складывается в российском информационном поле в отношении наших адатов. Они являются универсальным средством по защите нашего народа, в том числе, женщин и детей. Даже законодательство не столь совершенно и универсально. Мы единственный субъект, в котором нет детских домов».

Несколько заседающих наперебой поддержали: «Мы гордимся! Мы гордимся, что  у нас нет детских домов».

Об адатах вспомнили и представители администраций районов. Правда, их речи звучали менее оптимистично и сводились к следующему: tсть мера воздействия на домашних тиранов адатам  — отлучение от села. Но сейчас подчинение этой санкции перестало быть обязательным в обществе.

На этом фоне речь Тимура Акиева из ингушского офиса «Мемориала» звучала чуть ли ни вызовом: «Надо дать понять, что за нарушение закона последуют санкции. Только в этом случае человек будет держаться в рамках. Никакие муфтии, имамы и общественные организации не повлияют на человека, пока он не будет чувствовать, что его преступления будут наказуемы».

А уполномоченный по правам человека Джамбулат Оздоев обозначил еще одну проблему. В республике, как и в Северной Осетии, нет кризисных центров: «К нам как-то обращалась женщина, которую муж выгонял из дому вместе с детьми. Оказалось, муж психически больной. При этом не было оснований принудительно его изолировать. И в период его обострений этой женщине некуда было идти. Эти вопросы мы адресовали органам опеки и правоохранительным органам».

Этим обсуждение темы семейного насилия и беззащитности женщин и детей и завершилось. Дальше говорили все и все говорили о разном.

Религиозный деятель Магомед Харсиев затронул больную для Ингушетии тему, с кем должен оставаться ребенок в случае развода.

«С религиозной точки зрения и с точки зрения законодательства предпочтение отдается матери, —  признал Харсиев и тут же оговорился. – Но, исходя из менталитета, у нас считается, что дети должны быть с отцом. К тому же, если женщина вторично выходит замуж, ей не удастся уделить прежнее внимание своему ребенку».

С этим никто не спорил. И Харсиев заговорил о мужчинах: «Нервозность у мужчин появляется от материального недостатка. Муж постоянно злится, все выливается на жену и детей. Это ведет к насилию. Мы занимаемся благотворительной деятельностью, видим семьи, которые живут в вагончиках, или многодетные семьи в одной комнате. В таких условиях сложно объяснять и что-то от людей требовать. У них проблема, чем прокормиться и во что одеть ребенка».

adult alone anxious black and white
Photo by Kat Jayne on Pexels.com

Уполномоченная по правам ребенка Зарема Чахкиева выразила свое недовольство родителями, которые, по ее словам, привыкли рассчитывать на помощь от благотворительных фондов.

«Мамаши и папаши не хотят работать! — заявила она, после чего речь пошла только о матерях. — Мы выезжаем в семью, если видим, что мама может работать, звоним в министерства и ведомства, смотрим, какой работой мать способна заниматься. Смотрим, какие есть вакансии, устраиваем. У меня была одна такая. На работу потом не ходила, а зарплату требовала».

За матерей вступился представитель соцслужбы: «Если мать сидит дома и воспитывает детей, государство ей должно платить хотя бы минимальную зарплату для содержания этих детей. Слава Аллаху, что у нас многодетные семьи. Предлагаем платить матерям минимальный уровень оплаты труда».

А представитель органов опеки, будто забыв, что чаще всего женщины бегут от мужа из-за побоев, что усмирить домашнего агрессора нельзя ни законами, ни адатами, выдвинул предложение: «Надо создать общественный совет по примирению разводящихся супругов с детьми. У нас в районе по пять-шесть разводов в неделю, мы должны ехать, говорить с каждым родителем, составлять акт, делать заключение. Нужна комиссия по примирению».

***

Итак, резюмируем.

А резюмировать-то и нечего. 

В Назрани забыли дать слово адресату законотворческих благодеяний, зато носители погон и должностей как следует тему перетерли, считай, перед начальством отработали.

Во Владикавказе оказались гораздо ближе к реальности и ближе к теме домашнего насилия. Однако не пришли те, кто в состоянии меры принять.

Два круглых стола, две стороны неэффективности…

Лидия Михальченко