Две чеченские кампании и война за права женщин

Руководитель дагестанского НКО «Октава» Марина Сеферова стала первым лауреатом Премии имени доктора Айшат Магомедовой, основательницы и бессменного руководителя «Благотворительной больницы для женщин». Премия вручается женщинам-лидерам Северного Кавказа, занимающихся общественной деятельностью.

― Хочешь поговорить, приходи пораньше: в шесть у нас в «Октаве» мозговой штурм с руководителями женских НКО, − предупредила меня Марина. ― Будем вместе думать, как провести в этом году «16 дней против гендерного насилия».

Ого, подумала я, надо будет это послушать, интересно. Но вообще шла я к Марине по другому поводу. Награда, которую получила Марина и которой дали имя дагестанского врача и активиста Айшат Магомедовой, по замыслу учредителей, должна поддержать ее последовательниц. И главным критерием при отборе претенденток стала системная работа в оказании помощи уязвимым группам,  работа, связанная с высокими рисками и противодействием со стороны общества и государственных структур. А «уязвимые группы» у нас по-прежнему женщины и дети.

Доктор Айшат и ее больница

Врач и общественный деятель Айшат Магомедова родилась в небольшом горном ауле и обо всех «прелестях» жизни горянок знала не из книг.

Сельских девочек с малых лет приучают к тяжелому труду и смирению – «ты женщина, значит, терпи и молчи». Переехав в город, отучившись и став врачом-гинекологом, Айшат ежедневно сталкивалась с последствиями этого терпения и молчания: ее пациентками были простые дагестанки с букетами тяжелых болезней, а еще – с искалеченными душами, исковерканными судьбами, без всякой надежды на перемены.

ayshat_dlya_sayta
Айшат Магомедова, фото: ru.boell.org

Смотреть на это равнодушно Айшат не смогла. Поэтому в 1995 году она вопреки сопротивлению и непониманию общества открывает первую в республике «Благотворительную больницу для женщин» в заброшенном здании детского сада. 

Здесь, в бесплатной больнице, находили убежище не только те, кому требовалась медицинская помощь. Болезни чаще всего сочетались с психологическими проблемами. Иногда в больницу просто сбегали. С малолетними детьми, буквально в одном платье и тапочках на босу ногу, когда никакой надежды больше  не оставалось, и помощи ждать было неоткуда. С теми, кому становилось совсем невмоготу терпеть в своих семьях насилие, унижение, постоянные угрозы и побои, работали психологи, соцработники. Для кого-то больница Айшат была единственным прибежищем после долгой семейной войны.

Больница просуществовала недолго. Помещение отобрали, сотрудников выставили на улицу.

В планах Айшат было строительство нового здания, более эффективная организация помощи женщинам, но всему этому не суждено было сбыться. После тяжелой болезни Айшат не стало. За пять лет до смерти, в 2005 году, она была номинирована на Нобелевскую премию мира.

Прошло почти 15 лет. Новую женскую больницу никто не открыл, а острые проблемы, к которым пыталась привлечь внимание Айшат, остались. Только мир вокруг уже немного другой. Женщины стали сами решать свои проблемы и объединяться, чтобы помогать другим.

103b4d1e250f251c8f0f91ed22d24f0a
Айшат Магомедова, фото: french-foto.ru

При общих исходных данных

Судьбы Марины и Айшат до определенного периода очень похожи. Как и Айшат, Марина родилась и выросла в небольшом селе, с детства выполняла часть тяжелой работы по дому.

―Мое родное село – Зухрабкент самое отдаленное в Сулейман-Стальском районе, почти на границе с Азербайджаном. Условия жизни во всех маленьких селах примерно одинаковые, все заняты делом с утра и до поздней ночи. В свободное от занятий в школе время мы косили сено, таскали хворост из леса, рубили дрова, ухаживали за скотиной, пастушили, делали всю работу по дому. С городской жизнью я столкнулась только после окончания школы, когда приехала в Махачкалу поступать в университет.

Марина до сих пор благодарит судьбу за то, что попала на библиотечное отделение филфака, которое тогда еще было экспериментальным. Точного перечня предметов не было, поэтому студентам преподавали все гуманитарные дисциплины, какие только было можно: политология, педагогика, психология. Отделение готовило гуманитарев-универсалов.

― Думаю, багаж знаний, который в меня тогда вложили, сделал из меня хорошего библиотекаря. В 1987 году я по распределению уехала в Грозный, где меня назначили заведующей детским отделением при Центральной городской библиотеке. Работа мне нравилась, было интересно, и я осталась. А в 1992 году меня пригласили работать в республиканскую специализированную библиотеку для слепых. Я 20 лет была ее директором. И во время первой, и во время второй Чеченской войны, и после нее. 

Две войны и расписание бомбежек

Обе войны Марина провела в Грозном. В первой район, где располагалась библиотека, Октябрьский, не пострадал. Так и продолжали работать, раздавая книги слепым и членам их семей.

― В то, что начнется вторая война, мы не верили до последнего. Не ожидали, что будут бомбить. Когда опомнились, было уже поздно: бомбилось все вокруг, и выходить, а тем более, уехать из города, уже было нереально. В нашем районе не осталось ни одного живого кусочка, все было разбито, ничего не осталось ни от библиотеки, ни от дома, в который она была встроена. 

Мы с несколькими сотрудниками, которым уже и идти-то было некуда, и несколько жильцов пятиэтажки перебрались в подвал. Всего 35 человек, женщины, мужчины, старики, дети.  Большинство из них – слепые. 

Когда не были заняты добычей еды и воды, читали книги. Света не было, но слепым он ни к чему – они читают руками. Каждая такая книга занимает несколько томов. То есть, обычная плоскопечатная книжка, к которым мы привыкли, в объемной печати довольно громоздкая конструкция. За книгами бегали в перерывах между бомбежками на первый этаж, в уцелевшую каким-то чудом половину библиотеки.

Мы просидели в подвале три месяца. По утрам, по-моему, с шести до семи,  у тех, кто нас бомбил, была пересменка.

Читали мы не все подряд. Романы у нас не пошли, длинные, и в тоску вгоняли. Не та обстановка, чтоб романы читать. В основном читали легкие, веселые вещи. Рассказы, еще юмористов – Жванецкого, Задорнова – мой любимый писатель с тех пор. Рассказ «Девятый вагон» −  его мы читали столько раз, что я его наизусть запомнила. 

Еще играли в домино. Есть специальные доминошки для слепых с выпуклыми точками, они очень хорошо в домино играют. Это вообще отдельная песня. Некоторые работники библиотеки впервые играли, кто-то с детства помнил, и ставили костяшки наугад, без всякой логики. Говорят, новичкам везет, поэтому библиотечные выигрывали чаще. 

Мы просидели в подвале три месяца. По утрам, по-моему, с шести до семи,  у тех, кто нас бомбил, была пересменка. В этот промежуток мы хватали 50-литровые бидоны и бежали метров за 200 от нашего убежища. Там, прямо на разбитой снарядами дороге, из-под земли бежал ручеек, который накапливался в лужу. Скорее всего, природный, потому что водопровод и прочие коммуникации к тому времени уже давно не работали. Начерпаем в бидоны воды и несемся обратно, чтобы успеть до конца передышки. 

В подвале были кладовки, люди там хранили съестное, что не помещалось в квартирах: мука, соленья, варенья. На них и прожили. Расходовали экономно, никто ведь не знал, сколько придется сидеть.

DSC_6485_Conf
Марина Сеферова на вручении премии

Белый флаг, который не помог

― Когда начались интенсивные обстрелы нашего района со всех сторон – и с воздуха, и с земли, мы в минуты затишья успели написать огромными красными буквами на целых кусках стен: не стреляйте, тут слепые! Думали, поможет. Но бомбежка не прекращалась. На той стороне, очевидно, решили, что это такая хитрая  уловка противников.

Тут мы вспоминаем, что в войну люди вывешивали белые флаги в знак капитуляции. В кино же так показывают – белый флаг из окна, и все стихает. Мы нашли где-то в квартирах простыни, привязали к каким-то длинным палкам, найденным в подвале, дождались ночи и полезли на крышу. Я и двое слепых. Все равно было так темно, что и зрячий ничего не увидит, так что мы примерно в равных условиях. Конец января, глубокая ночь. Ползем на ощупь по тому, что осталось от ступеней подъезда, через завалы обрушившихся плит. Думаем, доберемся до крыши, водрузим. 

Но на уровне четвертого этажа обнаружился завал, через который не перебраться, выше все разрушено. Стало понятно, что и крыши нет, и ползти дальше нет смысла. Решили пробраться на балкон одной из квартир, все равно же высоко, заметят. Повесили флаг, спустились в подвал, радуемся, что в тишине посидим теперь. Но наутро нас стали обстреливать еще интенсивнее. Поняли, что в доме точно есть живые, а мы этим своим флагом только хуже сделали, внимание привлекли.

Мирная жизнь

― Вскоре бомбежки прекратились, в город вошли войска, и мы смогли выйти наружу. Напротив развернули пункт МЧС, с питанием стало получше, появились каши, хлеб. А мы сразу начали восстанавливать библиотеку. Все равно деваться было некуда, выезд из города закрыт, а жилье многие из сотрудников потеряли.

От помещения библиотеки осталась всего половина, но уцелел почти весь библиотечный фонд. Команда собралась сильная: к тем специалистам, что пересидели войну в подвале, прибавились новые из других филиалов. Начали работать и со зрячими, подтягивались все, кто выжил и уцелел. Много стариков было. Кто-то из них не успел или не захотел выезжать и всю войну охранял свое жилье, а некоторые вернулись при первой же возможности.

Сейчас иногда назад оглядываюсь и  думаю – казалось бы, у нас не было ни инвентаря, ни света, ничего не было. И, тем не менее, работа шла, и шла хорошо. Она благодарная, эта работа, востребованная. Людям нужно было простое человеческое общение, они так устали от войны.  

Травм, как психологических, так и физических, вокруг было слишком много. Страшнее всего было видеть детей, пострадавших от взрывов и обстрелов.  Марине пришла в голову идея − при библиотеке организовать для них центр реабилитации, и она стала готовить документы для регистрации своего первого НКО.

― Опыт библиотечной систематизации, составления десятков отчетов и документов, всех этих бюрократических бумаг, так напрягавших раньше, оказался полезен. Я с легкостью оформляла любые. Мы открыли центр дневного пребывания, и с помощью одной из гуманитарных организаций  арендовали автобус, чтобы привозить детей к нам в библиотеку. В течение дня мы вели занятия по арт-терапии, психологической реабилитации, компьютерные курсы (к тому времени мы получили уже пару штук). 

С компьютерами детей знакомила сама Марина, к тому времени самостоятельно их освоившая. До сих пор гордится, что несколько воспитанников центра продолжили учиться по этому профилю, а один из ребят, ему тогда было уже 17 -19 лет, пошел работать в одну из головных организаций Чеченэлектросети. 

― Потом центр разросся, ему стало тесно в библиотеке, и он перебрался в другое место. Но этот опыт и формат работы мне понравился.  Подкупило то, что работа творческая и нужная людям. Сами понимаете, какими мы вышли из подвала. С поломанной, или надломленной психикой, с комплексом ненависти к окружающему миру, с огромными проблемами. Нам всем нужна была помощь, только мы это не сразу осознали.

Заканчивался 2005 год, когда я, наконец, попала на реабилитацию. Когда уже независимо от твоей воли льются слезы, когда ты уже не можешь остановиться, и взахлеб рассказываешь все пережитое, тогда только понимаешь, как тебе нужна была помощь. 

Тогда Марина решила для себя – пора менять работу. И город. Работать 20 лет на одном месте – нонсенс, выгораешь полностью. В рутину все превращается. Не остановила ни хорошая зарплата, ни многочисленные награды и звания: ей третьей в республике было присвоено звание «Заслуженный работник культуры Чеченской республики». Друзья, хорошая работа, отдельная квартира… но пора было уходить.

«Октава»

― Я продала квартиру в Грозном, купила в рассрочку жилье в Махачкале и начала работать в НКО «Октава». Она существовала и до меня, еще с 99-го года, как  центр психологической помощи. Ее организовала группа психологов – Светлана Яровая, Татьяна Кунченко, Мадина Расулова. Я переоформила ее в региональную и универсальную, чтобы расширить возможности, и зарегистрировала как социально-ориентированную дагестанскую региональную общественную организацию. 

Сейчас Марина и ее сотрудники занимаются самыми разными видами деятельности. Оказывают юридические консультации по разным вопросам – социальным, жилищным, коммунальным, по субсидиям, льготам, помогают многодетным, малоимущим семьям. Вырабатывают алгоритм действия в той или иной ситуации, в соответствии с новыми законами, помогают оформить пакет документов. 

― Недавно ко мне поступил такого рода запрос. Многодетная семья, которая живет в селе, намерена купить квартиру с использованием материнского капитала и выплаты на третьего ребенка. Новое постановление принято только в июне, и пока никто не знает, куда и в какой последовательности обращаться, какие документы собирать, все новое. Вот я сейчас все проработаю, а потом объясню этим людям, как им без лишних хлопот и затрат приобрести квартиру.

Некоторые приходят с мужьями – те считают, что жене совершенно не нужно наблюдаться у гинеколога. Приходится работать и с ними.

С семейным насилием у меня не сильно сложилось. Знаете, я по натуре боец, и никак не могу понять и принять, как это можно терпеть. Понимаю, что люди бывают разные, разумом понимаю, но принять это я просто не могу. В этих вопросах мне помогают мои коллеги. 

Недавно  был такой случай. В аптеке обратила внимание на женщину, которая уговаривала фармацевта продать ей какое-то средство без рецепта. Оказалось, просила транквилизаторы. Я расспросила ее и выяснила, что там просто ужасная ситуация. У нее четверо детей, и она беременна на пятого. Муж не работает, отбирает у нее детские пособия и проигрывает. Женщина подсела на сильнодействующие препараты и не может без них, хотя еле стоит на ногах. Я заставила ее записать мой телефон, сказала, что мы можем ей помочь – эвакуировать или изолировать ее с детьми от мужа. А у нее страх – муж, видимо, внушил, что в ответ на любые ее попытки расстаться с ним у нее отберут детей.  Переживаю теперь – вдруг не позвонит. А делать что-то без ее согласия мы не имеем права. Как правило, в таких случаях мы отправляем таких женщин в кризисные центры других регионов, а оттуда. В свою очередь, эвакуируют к нам. Чем дальше от дома, тем безопаснее.

DSC_6361_Conf+

Вместе. Круглосуточно. Безотказно 

В партнерстве с «Октавой» работают несколько организаций, которые помогают женщинам в кризисных ситуациях – «Мать и дитя», «Правовая инициатива», «Психея». На номера телефонов Марины и ее коллег круглосуточно перенаправляют женщин из северокавказского региона, обратившихся в московский кризисный центр «Анна» на единый телефон доверия 8-800-7000-600. 

― Мы не оставляем без поддержки ни одну женщину. Не можем справиться сами, просим другие организации. Если нужна юридическая помощь, перенаправляем в «Правовую инициативу». Медицинскую помощь женщинам оказывает общественная организация «Мать и дитя», ее руководитель – Маликат Джабирова – врач и психолог. Вопросы, связанные с эвакуацией, решаем через «Анну». С психологической реабилитацией в случаях семейного насилия помогают квалифицированные психологи Элина Славинская и Мадина Расулова. 

Еще одно направление в нашей работе – реализация межрегионального проекта по профилактике экстремизма, радикализма среди девушек и женщин по Чечне и Дагестану. Вербуют девчонок в большинстве случаев через влюбленность, используя определенный набор приемов, которые профессиональные психологи легко распознают. Мы рассказываем об этом на тренингах в учебных заведениях, проводим вебинары, психологические тесты, организуем встречи с местными сообществами в селах, работаем с вернувшимися детьми и женщинами, предлагаем услуги психологов. 

Пока мы говорим с Мариной, в офис «Октавы» приходят ее коллеги – Маликат, Мадина, Элина, сотрудница министерства печати Диляра. Она недавно прошла курс обучения по информационному обеспечению тех самых «16 дней против гендерного насилия», о которых говорила Марина.

Мозговой штурм 

Наш разговор плавно переходит в мозговой штурм, ради которого, собственно, и собрались коллеги Марины. 

― «Октава» готовится к участию во второй раз во всемирной информационной акции «16 дней против гендерного насилия». В прошлом году мы решили впервые на межрегиональном уровне с нашими коллегами из женских НКО соседних республик Северного Кавказа организовать сетевую информационную кампанию. В течение года девочки ездили на обучение и подготовку − юристы, психологи, специалисты из СМИ, журналисты. В основном отправляем молодых, которые потом смогут донести до своих ровесниц, что домашнее насилие – это ненормально, что его надо прекращать, с ним надо бороться, говорить об этом вслух. 

Акция проходит одновременно на разных уровнях, в разных целевых группах – в школах, ссузах, вузах. А Маликат Джабирова делится прошлогодним опытом:

― Мы подготовили небольшие брошюры с анкетой и краткой информацией о домашнем насилии. Это как ликбез, на примитивном уровне. Дело в том, что я работаю в женской консультации, которая обслуживает пригородные поселки Махачкалы. Большая часть женщин, стоящих на учете, многодетные, не получившие образование выше 9 классов, малограмотные. И если в день у меня на приеме бывает по 25-30 беременных женщин, то среди них обязательно есть или жертвы, или свидетели домашнего насилия. Некоторые приходят с мужьями – те считают, что жене совершенно не нужно наблюдаться у гинеколога. Приходится работать и с ними.

В прошлом году Маликат в рамках акции организовала у себя в консультации показ видеороликов и раздачу брошюр, выступала сама перед пациентками:

― На тренинги и семинары они не придут однозначно. Кто-то посчитает, что это неинтересно и ненужно, другие сошлются на массу более важных дел. А вот сидя в очереди к врачу, они вынуждены смотреть ролики на мониторах, читать брошюры, разглядывать плакаты на стенах. Мы выбрали хорошие социальные ролики, которые сняли казахские женщины, потому что это близко к нашей ситуации. Потом уже я выступаю и рассказываю о домашнем насилии. О том, что в Дагестане есть такая проблема, о том, что необходимо делать, если вы стали жертвой домашнего насилия. Мы раздаем женщинам брошюрки, они потихоньку их в сумку суют и уносят домой, естественно, делают вид, что это не очень их касается. А там вся информация – куда позвонить, к кому обратиться… и анкета, которая помогает разобраться, жертва ли она. После этой акции было много обращений, звонков. Звонили не только те, кто хотел рассказать о себе. Даже те, у кого в своих семьях все нормально, рассказывали про соседок, родственниц, подруг, делились информацией, хотели помочь. 

В этом году планируют задействовать еще больше людей. Привлечь мужчин, детей, провести информационные кампании в школах, в центре для несовершеннолетних, попавших в сложную жизненную ситуацию. Что из этого получится, мы узнаем в конце ноября.

Анна Гаджиева

Фото: Владимир Севриновский

https://t.me/kavkaz_gender